Степаныч. — 21 июля 2026 г. в 05:56:12.643
Степаныч. В ординаторской было непривычно тихо. Старшая акушерка отделения сидела с красными глазами. Разнокалиберные чашки с нетронутым кофе стояли вразброс. Единственный стол в ординаторской, на котором был всегда идеальный порядок - папки аккуратной стопочкой, мелкие бумажки в файлах, ручки и другие канцелярские принадлежности в подставке - это стол Степаныча. Но сейчас, он представлял собой нагромождение разных бумаг, смешанных с историями родов, кучу использованных медицинских масок и скомканных одноразовых шапочек, мелкого мусора и упаковок из под лекарств. Степаныч сидел за своим столом сгорбившись, смотря в одну точку. Его руки тряслись. Я не знаю, что на меня подействовало больше - непривычная тишина или вот эти, трясущиеся руки Степаныча, которые я никогда в жизни не видела такими. Его неакушерские руки, достаточно некрасивые, с короткими и толстыми пальцами, с ногтями, обрезанными неровно и очень коротко, с морщинистой кожей и пигментными пятнами, обычно творили чудеса в родзале и операционной. Эти руки воспринимались мною, как руки фокусника - изящные и волшебные. Но никогда... они никогда не тряслись. «Пришла жалоба... какая то шишка из верхов накатала. Начальство топало ногами, что мол, пенсионер, сколько можно... Короче - сказали на пенсию!», - всхлипывая, прошептала мне на ухо старшая акушерка. ... Более двадцати лет назад. Я, очень молодая и «великая» акушер гинеколог со своим однокурсником, таким же молодым и «великим» - дежурим. Ответственный - Степаныч. В родзале женщина, пятые роды, поперечное положение плода. Под пальцами во влагалище - пустота, вот только головка плода справа и сбоку - достаётся кончиками пальцев. Друг держит живот, пытаясь плод удержать продольно, а я пальцами сдвигаю головку вниз на схватку. Мы пыхтим, пытаемся перехитрить природу, пот льётся градом. Заходит Степаныч. Одевает перчатки. Аккуратно, одним движением пальцев, очень грациозно, захватывает через плодный пузырь ножки плода из глубины слева и за одну потугу выводит из влагалища ножки плода, а за вторую - ребёнка. Два всхлипа - и вот уже кричит малышка в руках акушерки. «Мог быть разрыв матки, за который бы ... отвечал я», - спокойно говорит Степаныч, глядя на нас очень внимательно, - «Акушерство - это наука. Не всегда очевидное - правильно. Читайте книги, молодёжь...». И мы читали. Интернета ещё не было. Но был стол Степаныча, где и в столе, и под столом, и ещё на специальных полочках, были те книги, которых не было ни в продаже, ни в библиотеках. ... Около пятнадцати лет назад. Вся ночь в операционной - кровотечение, преждевременные роды. Нестабильная женщина. Ребёнок умер... Степаныч ласково забирает у меня сигарету, выливает мутный кофе в раковину и даёт свою личную чашку с чем-то одуряюще и вкусно пахнущим. «Это чай на травах и мёд высокогорный. Мне мои пациенты уже много лет привозят. Пей маленькими глотками и попробуй заснуть. Решила работать в акушерстве - будь морально готова к разному... Таких случаев будет много. Если рвать из-за каждого себе миокард на части - долго не протянешь. Работа подождёт. Если форс-мажор - я подстрахую». И через пять минут уставший мозг улавливает заботливые руки, укрывающие тебя пледом и тихо закрывающуюся дверь в ординаторской. ... Около десяти лет назад. Я, уже взрослая врач, ответственная дежурная. Степаныч готовит отчёт, задержавшись на работе. Переодевшись в цивильную одежду, заглядывает в родзал попрощаться. У меня затянувшиеся потуги. Головка плода очень высоко. И резко обрывается сердце ребёнка. В операционную не успею. Выход - высокие щипцы. Наркоз... Ложки щипцов не смыкаются. В голове - пустота. И только судорожная пульсация в висках - то ли тахикардия, то ли отсчёт секунд до катастрофы.