В этом августе, — 10 августа 2026 г. в 08:50:31.490
В этом августе, В этой густе, В этой боли, Сирены без прав В этом Стиксе, В его самом устье, Где Харон души жизни забрав, Перевозит в морскую их вечность. По страданиям горя реки, Где плывут по ней лишь дураки, Коих сбросил от мерзости с плеч Бог. Там, куда все уходят страдания, Будто в чёрную Веры дыру, Где, как зритель, завис в этой дани я, Где сорвавший я связки ору. В этом августе, В жаре и пекле, До мурашек, где вопли сирен, Где зловещие мысли окрепли. Группа крови, где вечный рефрен. Снова падая Падая Падая В карусельном кругу русских ада я. ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ Это стихотворение Алексея Карелина представляет собой уникальный сплав античной мифологии и современной военной реальности. Его центральным образом является сирена, которая выступает не просто как аллюзия или метафора, а как живая связь между прошлым и настоящим, между вечностью и мгновением. Сирена у Карелина существует в двух ипостасях. Первая — это древнегреческий образ, существо из мифа о путешествии Одиссея: символ соблазна и гибели, сладкоголосое создание, манящее к смерти. Однако во второй строфе происходит радикальный сдвиг: автор пишет «в этой боли сирены без прав». Здесь слово «сирена» теряет свою мифологическую оболочку и становится звуком воздушной тревоги, сигналом опасности, который разрывает небо над головой. Этот переход от древнего к современному создаёт потрясающий эффект. Сирена-искусительница превращается в сирену-предупреждение, но при этом сохраняет своё главное свойство — она ведёт к гибели. Только теперь гибель эта не романтическая, а реальная, физическая. Она звучит без прав потому, что её нельзя игнорировать, нельзя заглушить музыкой или отвлечься; она есть абсолютная данность войны. Это тот самый вой, который сегодня ассоциируется с атаками дронов (квадрокоптеров), превращаясь из поэтического образа в повседневную реальность. Образ Харона, перевозящего души жизни в морскую вечность, работает здесь как мостик. Морская вечность — это не загробный мир греческой мифологии, а бесконечность забвения, растворения в стихии. Но само наличие этого проводника подчёркивает преемственность: древние герои и современные солдаты проходят один и тот же путь, только их Стикс течёт по-другому. Фраза «Группа крови, где вечный рефрен» — это апофеоз русского кода в тексте. Группа крови для солдата — это не просто медицинская информация, это пароль, знак принадлежности к братству. У Виктора Цоя это было символом свободы и вызова системе. У Карелина это становится постоянным повторяющимся мотивом - рефреном - страдания. Он говорит нам: мы несём эту боль в себе генетически, она передаётся из поколения в поколение через память и культуру. Таким образом, Алексей Карелин создаёт текст, в котором мифология служит не украшением, а инструментом для понимания сегодняшней трагедии. Его сирена — это одновременно и завлекающая песнь древности, и пронзительный вой тревоги, предупреждающей об атаке квадрокоптеров. И именно в этом двойном звучании кроется сила произведения. Жена поэта Ника Владимировна Кеммерен-Карелина