Воспоминания о Переделкино...
Воспоминания о Переделкино... Этим августом, в воскресенье между московскими командировочными днями, мы поехали в Переделкино. Спонтанная компания собралась из разных людей, каждый для меня по-своему дорог. Ходить по писательскому городку - по бесконечной легенде, оживающий разными голосами, при минимальной эрудиции и чувствительности - уже очень сильное впечатление, а с хорошим рассказчиком и умными собеседниками - тем паче... Оставляя за скобками всю историю, скажу, что в числе прочего мы заговорили и о Белле Ахмадулиной (там и ее бывшая дача). В моем школьном и студенческом возрасте дома было много поэтических книг, и ее томик тоже был читан, а импринты молодости сильны. В ходе нашей прогулке Ю.А. (я опущу полное упоминание этого удивительного человека) заговорила о прозе Ахмадулиной, которую я, так уж случилось, совсем не читала. К моменту моего возвращения из Москвы в Барнаул мне прилетел и потрясающий подарок - полное собрание сочинений Беллы Ахмадуллиной, с закладкой на том рассказе, о котором говорила Ю. А... ———— По ассоциации с тем днем - оставлю здесь это стихотворение. В юности любила какие-то другие стихи Беллы (порой не любила и никакие), а в нынешней жизни один из любимых - этот. // Фото из Переделкино, а последнее из Лисавенко периода моего студенчества и первого томика Ахмадулиной. ————- БЕЛЛА АХМАДУЛИНА САД Я вышла в сад, но глушь и роскошь живут не здесь, а в слове: „сад”. Оно красою роз возросших питает слух, и нюх, и взгляд. Просторней слово, чем окрестность: в нём хорошо и вольно, в нём сиротство саженцев окрепших усыновляет чернозём. Рассада неизвестных новшеств, о, слово „сад” — как садовод, под блеск и лязг садовых ножниц ты длишь и множишь свой приплод. Вместилась в твой объем свободный усадьба и судьба семьи, которой нет, и той садовой потёрто-белый цвет скамьи. Ты плодороднее, чем почва, ты кормишь корни чуждых крон, ты — дуб, дупло, Дубровский, почта сердец и слов: любовь и кровь. Твоя тенистая чащоба всегда темна, но пред жарой зачем потупился смущенно влюбленный зонтик кружевной? Не я ль, искатель ручки вялой, колено гравием красню? Садовник нищий и развязный, чего ищу, к чему клоню? И, если вышла, то куда я всё ж вышла? Май, а грязь прочна. Я вышла в пустошь захуданья и в ней прочла, что жизнь прошла. Прошла! Куда она спешила? Лишь губ пригубила немых сухую муку, сообщила, что всё — навеки, я — на миг. На миг, где ни себя, ни сада я не успела разглядеть. „Я вышла в сад”, — я написала. Я написала? Значит, есть хоть что-нибудь? Да, есть, и дивно, что выход в сад — не ход, не шаг. Я никуда не выходила. Я просто написала так: „Я вышла в сад”...