Учитель музыки.
Учитель музыки. Может ли нормальный человек, нет - вернее, ученик музыкальной школы! - любить сольфеджио? Нет, не может. Я любила сольфеджио. Как это меня угораздило? Очень просто. У меня был удивительный учитель. Начнем с того, что у нее был необыкновенно тихий и тоненький голос. Она и говорила тихо - так, что создавалась некая вкрадчивость, к которой хотелось прислушаться и нам, непоседам, поумолкнуть. Она и пела так. Тихо. Очень чисто. И очень точно. Словно роняя ёмкие высокие капли на клавиши кабинетного фортепиано - неизменного инструмента в кабинете сольфеджио. Голос был светлым. Она была тоже именно такой. Вся. Весь ее образ в пастельных тонах. Ее редкого дарования доброта, подкупавшая сразу и создававшая атмосферу доверия. Облако ее ауры. - Тогда я, конечно, не рассуждала такими словами, но помню вокруг нее теплое, чистое, светлое пятно, в котором мне было уютно. Имя ее - Валентина Николаевна Беляева - было таким же. Оно заведомо не содержало никаких грубых звуков, звукопись его катилась мягко, уютно, плавно, как мелодия. Преподавала она очень точно. Как математику. Непонятно-хаотичное явление музыки под ее управлением распадалось на кристаллы, приобретало свою структуру, подчинялось точным законам, открывало такой удивительный мир, в котором был порядок и чистота, как в хирургическом кабинете, где яркий свет и инструменты блестят. Моя детская память легко и с интересом впитывала все эти премудрости музыкальной математики. Сейчас я думаю, что может быть, именно сольфеджио во многом сформировало во мне основы аналитического мышления, которое мне многократно пригождалось потом. Далеко за пределами школы и тех лет. Отношения с учениками Валентина Николаевна выстраивала очень деликатно. Она никогда не давила на нас и, казалось, уважала в нас нашу маленькую личность, но незаметно и уверенно формировала нас. Помню один случай своей тогдашней жизни, который, мне кажется, очень показателен для отношений учитель-ученик. Училась я всегда хорошо. А прилежным поведением никогда не отличалась. Это было моей частой проблемой. Как-то раз я не просто опоздала на урок Валентины Николаевны, а опоздала на диктант. Более того, я забыла тетрадь по сольфеджио. В класс меня впустили. Но после того, как я начала вертеться и просить у соседей листик из нотной тетради, терпение учителя кончилось, и она велела никакого листочка Безруковой не давать, не отвлекаться и писать диктант. Кто не знает, что такое диктант по сольфеджио, поясню: учитель играет на фортепиано мелодию, а ты на слух ее записываешь в нотную тетрадь, правильно угадывая высоту и длительность каждой ноты. Понимая, что я рискую не написать диктант, я достала карандаш, расчертила на голубой парте нотный стан и написала диктант карандашом на парте. Валентина Николаевна...да, должна была наругать и выгнать из класса. А она - проверила мой диктант. Если память моя ничего не путает, написала я его без ошибок. И вот этот ее жест - не наказать нерадивого ученика, а дать ему шанс, уважая его способности и стремление...- я запомнила на всю жизнь. Больше я себя так не вела. Мне незаметно был дан урок такого сочетания человечности и достоинства, что я даже не сразу поняла, что это было. Музыкальную школу я закончила с красным дипломом. Я не планировала стать музыкантом. Но Валентина Николаевна посоветовала мне с такими результатами поступать в музучилище. Я подала документы. На направление теории музыки. В своем потоке я сдала экзамены по своему направлению лучше всех. Словно выполнила некий ее наказ. И все же...учиться не стала. Забрала документы из училища, вернулась в свою гимназию, а потом уже были университет и работа по совсем иной специальности. Но где-то внутри... Музыка все время точила меня. Тикала, как мина замедленного действия. Думаю, поэзия моя (а со временем я стала автором нескольких книг и членом Союза писателей России) - это от музыки.