Смотрю на его курносый нос и веснушки на осунувшемся лице и любуюсь искренним мальчишьи...
Смотрю на его курносый нос и веснушки на осунувшемся лице и любуюсь искренним мальчишьим восторгом, вспыхнувшим на несколько секунд, как лучик солнца в непогоду. - Мне все нравится, остаюсь - улыбается он трогательной детской улыбкой. «Ну вот и славно», отзывается моя душа, «вот и сделали мы следующий шаг к твоей личной победе, сынок». По другому его называть просто невозможно, совсем еще мальчишка, хотя и прошел сквозь шквальный огонь и тяжелое ранение, навсегда изменившее тело. В детском доме, где жил и воспитывался Виталий, учили жизни быстро и жестко: все твое наше, общее, включая проблемы и деньги. Закон подростковой общины прост: кто сильнее, тот и прав. Изменить данность невозможно, поэтому парень тянулся к футболу, как одному из самых динамичных и позитивных видов спорта. И, как часто бывает - к тренеру, собравшему городскую команду из безотцовщины. Степаныч, напоминал Витале его родного отца, которого он никогда не видел, но представлял себе так точно, как запоминают любимый образ по фотографии. Невысокий, сухощавый и жилистый, как старая виноградная лоза, он всегда ходил в одном и том же синем спортивном костюме с винтажной надписью СССР на спине. Собирая парней на соревнования, тренер, по отечески прихватывал из дома вафли и печенье к чаю… чтоб «по-домашнему повечерить» с командой. Отучая футболистов от вредных привычек, Степаныч любил повторять: - На тренировке попотеешь, в мороз и дождь не заболеешь! - и гонял парней до седьмого пота. Его уважали, как наставника, и любили, как строгого, но справедливого отца. - Ты не переживай, Виталя, еще выбьешься в люди, своя семья будет, еще всем докажешь, что сирота это не приговор! Это короткое серое слово: «сирота», прилепляется по жизни, словно прожженный след от утюга, и скрывать его бесполезно, все равно где то, да вылезет. В части тоже узнали, почти с первых дней, наверное штабные трепались на перекуре. Командир оглядел с ног до головы и сказал хриплым сорванным голосом: - Какой же ты сиротка?! Ты «сын полка», позывной «Малой». Горячей волной накрыло голову и ударило в виски, в сосудах и венах закипело от нежданного прилива радости. «Сын полка» звучит душевно, коллективно, а значит, попал в правильную команду настоящих мужчин: отцов, братьев, своих. Однополчане берегли его, невысокого и хрупкого парнишку, напоминавшему им, оставшихся дома сыновей. «Малой» же, как и в спорте, доказывал, что может «держать удар» и первым рвался на боевые задачи. Молодость, она горячая, дерзкая, удержу не знает, и весела без причин! После того боя, когда из всего взвода уцелело меньше половины, Виталя улыбаться перестал. Да и как тут можно улыбаться, когда и от тела осталось столько же… Многое пришлось перетерпеть, прожить стиснув зубы, метаясь в ночных кошмарах и горячечном бреду. Не рассказать такое никому и не высказать до донышка души, навсегда в ней эта горечь запеклась. Бесконечными показались эти восемь месяцев в госпитальной палате, где он был среди таких же, тяжелораненых солдат этой бесчеловечной войны технологий и денег. К нам в Центр Виталю привезли товарищи, подтянув к адаптивному спорту и помогая во всем, где только можно. А где можно?! Знает только сам Малой, отказывающийся от жалости и подачек. Правильно воспитал Степаныч: «не жди, не проси, не бойся», как у Солженицина в ГУЛАГе… С достоинством взрослого умудренного опытом человека, этот девятнадцатилетний парнишка, проживает свою новую реальность, снова устремляясь к спорту и новым победам. Ему так необходимо вновь и вновь, чувствовать себя победителем… в первую очередь, победившим свою боль и отчаяние. - Я ж еще ничего и не видел, мало где бывал, столько всего узнать и посмотреть нужно, - говорит он со сдержанной полуулыбкой, словно пресекая попытки сочувствия и жалости к себе. - Лишь «авто» моё часто разряжается, только разгонишься, как аккумулятор садится, - неловко сетует он на техническое несовершенство модели…