“Разведись, не мучай сына!” — кричала свекровь. Я развелась — и забрала квартиру, остав... — 17 сентября 2026 г. в 10:41:02.150
“Разведись, не мучай сына!” — кричала свекровь. Я развелась — и забрала квартиру, оставив его с мамой — Алло, Мариночка? Ты еще не собрала вещи? Я сегодня видела в церковном календаре — день избавления от скверны. Самое время, не находишь? Марина прижала телефон плечом к уху, продолжая методично нарезать авокадо. На другом конце провода голос Элеоноры Аркадьевны вибрировал от предвкушения, как натянутая струна контрабаса. — Доброе утро, мама, — спокойно ответила Марина. — О какой скверне речь? О накипи в чайнике или о ваших надеждах на мой скорый переезд? — Ой, не паясничай! — в трубке послышался сухой кашель. — Ты же видишь: Пашенька увядает. Вчера заезжал за пирожками, так у него глаза как у побитой собаки. Ты ему жизнь портишь своей карьерой и этими... как их... смузи. Когда уже разведетесь? Не мучай мужика, дай ему найти нормальную женщину, которая знает, с какой стороны подходить к плите. Марина замерла. В окне тринадцатого этажа плыли серые московские облака. Пять лет. Пять лет ежедневных звонков, в которых «Когда уже разведётесь?» звучало чаще, чем «Как дела?». Сначала это ранило, потом злило, а теперь... теперь стало просто скучно. — Знаете, Элеонора Аркадьевна, — Марина вдруг улыбнулась своему отражению в темном стекле духовки. — А вы правы. Пора заканчивать этот цирк. — Что? — Свекровь на секунду замолкла, ошарашенная отсутствием сопротивления. — Ты это серьезно? — Абсолютно. Ждите. Скоро всё случится. Буквально через неделю. — Наконец-то проснулась совесть! — торжествующе выдохнула Элеонора. — Ну, я Пашеньке сама сообщу радостную весть. — Нет-нет, мама, — Марина отложила нож. — Пусть это будет сюрприз. Мой прощальный подарок вашей семье. Когда Марина вешала трубку, в кухню вошел Паша. В растянутой футболке, с помятым лицом и тем самым взглядом «побитой собаки», о котором так пеклась его мать. Он не был плохим человеком. Он был... никаким. Человеком-киселем, который за пять лет так и не научился говорить «нет» женщине, которая его родила. — Опять мама звонила? — буркнул он, заглядывая в холодильник. — Чего хотела? — Спрашивала, когда я тебя освобожу, — Марина внимательно смотрела, как он достает банку с маминым лечо, игнорируя приготовленный завтрак. — Ой, ну ты же её знаешь. Она просто за меня переживает. У неё сердце слабое. «Сердце у неё как у терминатора», — подумала Марина, но вслух сказала другое: — Паш, а ты сам-то чего хочешь? Тебе не надоело жить в состоянии вечного «развода в режиме ожидания»? Паша пожал плечами, пережевывая холодный перец. — Да нормально же всё. Квартира твоя, машина общая, работа есть. Ну, ворчит она — и пусть ворчит. Тебе жалко, что ли? Марине не было жалко. Ей было тошно. Тошно от того, что в её тридцать два года главным событием дня был не новый проект в архитектурном бюро, а вопрос о том, когда она соберет чемоданы...