— Взглянув на чек мужа из супермаркета, я увидела 2 пачки детского питания. Но ведь у н...
— Взглянув на чек мужа из супермаркета, я увидела 2 пачки детского питания. Но ведь у нас нет детей, в тот вечер я всё поняла… Бумажный чек лежал на кухонном столе, белый и безобидный. Всего лишь итог вечернего похода Павла в супермаркет. Я скользнула по строчкам: молоко, хлеб, сыр. Все как обычно. А потом — две пачки детского питания. Яблочное пюре. У нас не было детей. — Паш, а это что? — я ткнула ногтем в строчку, когда он вошел на кухню, шурша пакетом. Он бросил короткий взгляд. — А, это для Семеныча с работы. У него дочка родилась, просил захватить, — он говорил легко, открывая холодильник. — Вечно времени ни на что не хватает у мужика. Звучало логично. Даже благородно. Но что-то в его ровной интонации заставило меня напрячься. На следующий день от его пиджака, брошенного на стул в спальне, пахло чем-то чужим. Не моими духами, не его одеколоном. Сладковатый, едва уловимый запах детской присыпки. Я поднесла ткань к лицу. Запах был настойчивым, въедливым. Он был не случайным. Вечером я спросила снова, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты сегодня к Семенычу заезжал? Передал питание? Павел, не отрываясь от телефона, кивнул. — Да, конечно. Он благодарил. — Странно, — протянула я. — Я звонила сегодня в ваш отдел, хотела тебя к телефону. Секретарь сказала, что Семеныч уже неделю на больничном. С ангиной. Он медленно поднял на меня глаза. В них не было ни вины, ни смущения. Только холодное, анализирующее раздражение. — Катерина, ты начинаешь меня утомлять. Ты что, слежку устроила? Я заехал к нему домой. В чем проблема? Проблемы не было. Было только ощущение липкой, тщательно продуманной лжи. Через несколько дней я наводила порядок в нашей машине. И под водительским сиденьем, завалившись за коврик, лежало нечто маленькое. Дешевая пластиковая погремушка в виде утенка. Она не могла принадлежать детям наших друзей — мы давно не возили никого, кроме друг друга. Я держала этого утенка в ладони. Он был потертый, явно любимый кем-то. И в этот момент я все поняла. Не умом, а всем своим существом. Мой идеальный, заботливый муж жил какой-то другой, совершенно неизвестной мне жизнью. И в той жизни были дети. Я вернулась в квартиру. Павел смотрел телевизор. — Я нашла это в машине, — я протянула ему погремушку на открытой ладони. Он посмотрел на утенка, потом на меня. И впервые за все это время я увидела, как маска спокойствия и прагматизма дала трещину. На его лице промелькнул страх...