(Это надо читать) — 7 сентября 2026 г. в 18:26:20.313
(Это надо читать) — В прошлом году еще круче было, — сказал о. Венедикт из Нижнего Новгорода. — В прошлом году мы младенца на крестном ходу потеряли. - Какого младенца? — живо спросил кто-то из-под зонтика. — Нормального такого, упитанного, человеческого младенца. — И? — спросили из-под другого зонтика. — Я ни при чем, — немедленно открестился о. Венедикт. — Родители у младенца оказались непутевые. Канадцы. Специально приехали на крестный ход, православные, ни слова по-русски. Ну и, ага… потеряли ребеночка. Бегали, кричали, отстал, отстал, помогите! — Точно. Было такое, — отозвались из-под третьего зонтика. — Весь ход его имя выкрикивал… Как звали младенца, не помните? Такое типичное американское имя… — Боб? — Нет. — Бенедикт? — Нет. — Кимбербейдж? — Нет. Проще как-то. — Нашли ребеночка-то? — спросил кто-то нервным голосом. — Нашли, — ответил о. Венедикт. — Бестолковые родители. Специфики не понимают. — Брендон! — радостно вскрикнул третий зонтик. — Брендоном его звали. Весь ход шел и скандировал: Брендон! Брендон! — Точно! — отозвался о. Венедикт. — Брендон. Мы-то думали, отстал, может, ребенок, а Брендону этому два с половиной года, родители — балбесы, что он понимает, младенец? Разговор этот имел место вчера, на набережной, прямо под стенами храма Христа Спасителя во время Московского крестного хода. Крестоходческий народ, московский и приезжий, терпеливо дожидался начала движения под проливным дождем, укрывшись зонтиками. Московским воронам, сорокам, воробьям, имевшим пропуск залетать внутрь Садового кольца, мы должны были бы напоминать огромную черепаху в панцире с разноцветной чешуей. Сколько нас здесь собралось разных, больших и малых, взрослых и детских, серьезных и так себе — не счесть. Посчитали, конечно, больше 100 тысяч. Отец Венедикт был очень взрослым, уважаемым и серьезным человеком, но несерьезность и шутовство бурлило в нем, как молодое вино в мехах ветхих, прорываясь сквозь все заплаты. Пока ждали и скучали, он заприметил в толпе молодого человека иностранного происхождения, пронзительной смуглости, и с самокатом и обратился к нему на смеси нижегородского с дворовым: — А вы, батенька, чьих кровей будете? Иностранный молодой человек сносно говорил по-русски. И в тон о. Венедикту признался, что кровей он вполне приличных, индийских. — Индус? — переспросил о. Венедикт. — Индус, — подтвердил индус. — А как зовут? Молодой человек назвал свое имя, очень заковыристо звучавшее, запомнить которое никто из нас не решился. О. Венедикт и не пытался. — А что же ты, любезный, крещен ли в веру православную? — Нет, святой отец, — ответил индус с улыбкой. — Но интересуешься, сочувствуешь? — с надеждой спросил поп. — Я многим интересуюсь. И некоторым сочувствую, — дипломатично ответил индиец. — А женат ли ты? — спросил о. Венедикт после трехсекундного молчания. — Нет, не женат, — признался молодой человек. — Ах, вот оно что! — воскликнул батюшка с таким воодушевлением, словно только что обнаружил на Солнце вопиющие пятна и собирается немедленно эти пятна отчистить, чтобы не мешали светилу светить. — Так мы тебя здесь и поженим! Воскликнул он это ко всеобщему удовольствию, многие барышни заулыбались. — А заодно и покрестим! Так, договорились. Ты сейчас, пока идешь, присматривай себе невесту, а в понедельник, приезжай ко мне в Нижний Новгород креститься. Полотенце не забудь. Рубаху и крест мы тебе найдем. И в этот момент Большой Московский крестный ход тронулся вдоль Москвы-реки. И мы все пошли. Вернее, потекли как река. Москваходческая. Или как дождь. Москваходческий. Удивительное дело, только здесь, в ходу понимаешь вдруг, как нас… много. Русских людей, объединенных верой во Иисуса Христа, радостью и очень острым и не очень объяснимым ощущением свободы, которое всех накрывает без различий — больших, малых, серьезных и не очень, индусских и нижегородских, проч. Кроме прочего, я стал свидетелем маленького, типично крестоходческого чуда. Продолжение https://regnum.ru/opinion/4060140