Николай Булгаков
Николай Булгаков «ПОДАРОК» Моей дочери вот-вот должен был пойти новый год - второй. Я стал думать, что бы ей подарить к ее славному одно-летию. И вспомнил, что мне к подобной годовщине тогдашняя наша соседка по квартире Николавна подарила то, на чем я потом не один год сидел. Я знал об этом, потому что она в следующие двадцать лет нашей совместной жизни об этом говорила, гордясь этим подарком — словно создала главную точку опоры, заложила краеугольный камень в фундамент моей биографии, с которого мне уже не упасть: Где же она, эта моя былая основа?.. Кажется, совсем нс-давно была здесь, на паркет ее ставили.. И вот срочно нужна — а нет. Я пошел в керосиновую лавку на углу Тихвинской, в которой продается все на свете, что только тебе не нужно: стоит постараться представить себе, без чего бы ты сейчас мог свободно обойтись — и эта вещь наверняка в каком-ни-будь углу лавки да отыщется. Все, что душе угодно! Вот именно - душе, но не такой предмет, Я поехал в центр. - Есть? - Давно уже не было... - отвечают, Поехал, наоборот, за город —на станцию Катуар, там один знакомый купил недавно финский костюм. Костюм, но не какой-то там сосуд с ручкой. Нету! Если бы кое-каким взрослым людям так же обеспечивать столь необходимые им предметы! Скажем, газеты по утрам. Ну что делать? О чем потом всю жизнь говорить? Где Николавна?.. Я спросил у соседки в нашем дворе, которал знала не только когда, кто, с кем и зачем пошел, но и через сколько времени, почему и без кого во двор вернется. Она сказала, где теперь живет Николавна. И я поехал. Проехал с Палихи час на пятом трамвае, вышел в Медведкове, где у него крут, нашел тот самый корпус дверь открывает сама Николав-на! — словно это наша квартира сюда переехала. Совсем ста-ренькая, но такая же хитренькая. И веселая. Мы сели, вспомнили всех, весь двор-кто умер, а кто еще остался, а потом я говорю: - Николавна, а где вы тогда подарок для меня брали? - В Марьинском мосторге,— сразу ответила она, словно только что пришла с закупок и поставила сумку на табурет-ку. — Пришла и товорю — а там у меня работала Маня, она до войны работала на стрелке у Минаевского рынка, мой трамвай к Савеловскому пропускала — дай, товорю, для моей красавицы (Это для меня)), ему год исполняется, моему сыночку.. Она еще говорит, Маня: «Это когда же ты успела? Ты вроде все время работала...» «Да,— говорю,— у меня сынуля дома появилея». (Она не могла не разыгрывать — умирала тогда от скуки.) И тут Маня, гляжу, достает откуда-то снизу, из-за сервизов прямо то, что мне нужно- зеленый, красивый! Ты его знаешь. - А сейчас она там не работает? — говорю я. - Не знаю... Я уж там лет десять не была. Тогда еще я работала. (То есть двадцать, понимаю я.) Как взойдешь магазин - направо. - А как ее зовут? - Маню-то? Маня. А фамилил ее... Фамилию не помию Скворцова! Да, Маня Скворцова. Я целую Николавну, еду обратно, вылезаю на Трифоновской, вхожу в Марьинский мосторг, иду направо и задаю свой обычный вопрос. - Нету,— говорят мне. Я смотрю на сервизы, кручу головой и говорю: - А здесь работала такал... пожилая... тетя Маня Скворцова... Не знаете? - Не знаем! — говорит мне девчонка-продавщица и от-ворачивается, разочарованная тем, что я неинтересно говорю: спрашиваю, лишь бы узнать. - А вы ее откуда знаете? — подходит ко мне тетенька постарше, от соседнего прилавка. - Я не ее, я знакомую ее давно знаю, — говорю. — Она у нее здесь когда-то покупала. А теперь мне нужно. А вы что, ее помните? - Я дочь ее. Правильно, работала она здесь... И Манина дочь нагибается и достает из-за сервизов предмет моей мечты — настоящий, эмалированный, синий, который даже можно потрогать руками. Говорит, что оставила своей племяннице, но уж мне отдаст... Я выбиваю, приношу его домой и говорю дочери значительные слова: — Вот, Аня, поздравляю тебя с днем рождения и дарю тебе этот замечательный предмет. Не забывай о нем никогда.