Говоря о браке, о взаимоотношении мужа и жены, я говорил, что кроме любви, то есть того...
Говоря о браке, о взаимоотношении мужа и жены, я говорил, что кроме любви, то есть того ласкового, пламенного и тихого влечения одного человека к другому, этим взаимоотношениям еще присуща вера. В начале службы обручения мы молимся о том, чтобы Господь послал тем, кто собирается венчаться, не только взаимную любовь, совершенную, мирную, не только Свою помощь, но еще единомыслие и твердую веру. И конечно, первое, что приходит на ум верующему, это — да, дай нам, Господи, крепкую веру в Тебя, и тогда всё будет хорошо… Это правда; но есть еще другая сторона в этом. Не может быть истинных, подлинных взаимных отношений, если нет между мужем и женой, если нет между невестой и женихом взаимной веры, то есть, с одной стороны, настоящего доверия, с другой стороны — верности. Это очень важно, и это раскрывается очень ясно дальше в службе, когда читается молитва, где упоминается блудный сын. Блудный сын ушел из отчего дома, прожил блудную, некрасивую жизнь, раскаялся под давлением обстоятельств и вернулся домой. И что же случилось? — Отец его встречает, он к нему бежит навстречу, его обнимает, целует, и когда сын ему говорит: Я согрешил против неба и перед тобой, я недостоин называться твоим сыном… — он ему не дает сказать последних слов, которые были приготовлены кающимся сыном на пути. Он хотел сказать: Прими меня хоть как одного из твоих работников… Отец не дает ему этого сказать, потому что недостойным сыном он может быть, но ничем меньше, чем сыном. А дальше он его не спрашивает ни о чем; ему достаточно того, что этот сын вернулся домой. Он его не спрашивает, кается ли он, жалеет ли, стыдится ли он своего прошлого, он не спрашивает его, готов ли он измениться; ему достаточно, что этот сын вернулся, для того, чтобы верить в него до конца. И вот мы просим о такой вере, о таком доверии, просим, чтобы оно сохранилось на всю жизнь между мужем и женой: чтобы если будет что-нибудь между ними — ссора, непонимание, даже неверность, и один из них вернется и скажет: Я пришла к тебе, я к тебе пришел, — тот, который остался верен, раскрыл бы объятия и сказал: Наконец! Я так тебя ждала, я так тебя ждал… И если виновный скажет: Можешь ли ты меня простить? — чтоб тот его только обнял, поцеловал и даже не упомянул бы о прошлом. Тут нужна вера, такая вера, которая может родиться только из той любви, о какой я говорил в начале: любви зрячей, любви созерцательной, любви проникновенной, которая способна видеть всю красоту человека даже в тот момент, когда эта красота заколебалась или когда что-либо в этой красоте померкло. Потому что нет красоты, которая не могла бы быть восстановлена, нет красоты, которая изуродована до конца в человеке: любовь к нему, вера в него может восстановить то, что, казалось, никто, ничто не может восстановить ни наказанием, ни поучением, а любовью — да. И это мы видим всё время в Евангелии. Мы видим, как Христос встречает грешников: Он их ни в чем не упрекает. Он им не ставит вопросов о их прошлой или настоящей жизни. Он их любит, и в ответ на любовь, которая дается даром, которая дается, как подарок, человек благодарностью зажигается и ради благодарности становится достойным этой любви. Не потому, что он достоин, он может быть любим: он может научиться быть достойным, потому что он любим. Есть русская пословица: Полюбите нас черненькими, беленькими нас все полюбят… Настоящая любовь умеет полюбить человека «черненьким»… Антоний Сурожский Когда читаешь такие строки, то понимаешь, что точно еще не умеешь любить, но так хочется учиться любить по настоящему…