Мои хорошие. Представляете, сижу я, ищу историю на ночь и не могу найти. Вот совершенно...
Мои хорошие. Представляете, сижу я, ищу историю на ночь и не могу найти. Вот совершенно не могу. Я уже и тут и там и везде…нету. 🙂И тут я говорю: Господи, помоги. Ведь люди-то ждут. И тут нахожу такую историю замечательную, что понимаю: ВОТ ОНА! Итак, история: «Сходите в роддом» Иерей Тарасий Борозенец Эту историю я услышал на трапезе после воскресной службы. Рассказала её наша прихожанка, тихая женщина Мария, библиотекарь по профессии. Она вообще чаще молчит, но в тот день разговор зашёл о смелости, которую даёт вера, и она вдруг улыбнулась какому-то своему сокровенному воспоминанию и подключилась к беседе: – Это о моей маме, Царствие ей Небесное. Я тогда ещё не родилась, но она мне рассказывала. Слово в слово, будто вчера было. Было это в конце 60-х. В то время за веру уже не сажали, но брали на заметку как неблагонадежных, подвергали публичному осуждению, изгоняли из ВУЗов, увольняли с работы, лишали карьерных перспектив. Мама моя, тоже Мария, училась на первом курсе престижного ленинградского института. Хрупкая, серьёзная девочка из церковной семьи, где вера передавалась, как драгоценность, которую нельзя выставлять напоказ. Она была круглой отличницей – шла на красный диплом. Комсомолка? Да, конечно, иначе бы не приняли. Но каждое воскресенье, тайком оглядываясь, она забегала в старую Никольскую церковь, стояла в храме, шептала псалмы, пока её однокурсники сдавали нормы ГТО. И вот – экзамен по «Научному атеизму». Предмет обязательный, билеты соответствующие. Ничего сложного: критика религии, происхождение веры, Ленин и прочие коммунистические идеологи о Боге. Мама честно готовилась, зубрила цитаты из «классиков», при этом надеялась, что ей попадётся что-то нейтральное и ни к чему не обязывающее: про астрологию, например, или первобытный тотемизм какой-то. Однако ей попался вопрос: «Доказательства отсутствия Бога». Она потом говорила, что, когда прочитала эти три слова, у неё похолодели пальцы. В них было что-то кощунственное, словно её просили публично плюнуть в икону, предать и осквернить самое дорогое и святое в сердце – веру в Бога. Она подошла к кафедре, положила билет и сказала тихо, но твёрдо, так что все услышали: – Я не буду отвечать на этот вопрос. Преподаватель, немолодой уже мужчина с болезненным лицом и умными, безнадёжно-пустыми глазами, поправил очки: – Что, простите? Как не будете? Почему? – Потому что я знаю: Бог есть, – ответила она. – А доказывать отсутствие того, что есть, – это ложь. По аудитории прошёл шум. Студенты, как говорится, замерли в ожидании. Кто-то с испугом, кто-то от восторга, кто-то в предвкушении скандала. Преподаватель улыбнулся той искусственной, снисходительной улыбкой, которая даётся людям, привыкшим к власти над оценками и судьбами. – Ну что ж, уважаемая, – закурил он, выдыхая дым в потолок (тогда ещё курили на занятиях), – просветите нас. Где же ваш Бог? В телескоп Его не видно, под микроскопом – тоже. Откуда же у Вас, такой молодой, такая сильная уверенность в Его существовании? Мама вдруг почувствовала какое-то странное, неотмирное спокойствие. Будто кто-то невидимый положил руку ей на плечо и сказал: «Не бойся». Она выпрямилась и выпалила: – Сходите в роддом. Преподаватель поперхнулся дымом. – Куда, простите? – В родильное отделение, – повторила мама, и голос её окреп, зазвенел. – Не надо телескопа и микроскопа. Приходите туда, где женщина лежит на границе между этой жизнью и той. Где врачи уже развели руками, где она теряет кровь, силы, сознание, и уже не знает, увидит ли своего ребёнка. Знаете, что она кричит в этот момент? «Мама-мамочка!» и «Господи, помоги!». Никто из рожениц не кричит: «Да здравствует Советская власть!», не зовёт на помощь Маркса, Энгельса и Ленина. В самой крайней точке человеческого отчаяния все люди на всех языках мира молятся одному Богу. Даже если они в Него не верят, они Его зовут. Сходите, послушайте. Или боитесь, что услышите правду? (Продолжение ниже 👇)