Писатель Александр Куприн работал боксёром, пел псалмы и даже продавал унитазы (доказат... — 2 сентября 2026 г. в 23:39:33.440
Писатель Александр Куприн работал боксёром, пел псалмы и даже продавал унитазы (доказательства тут). А ещё он был мужчиной с внушительной мускулатурой, стальными нервами и… тягой к острым ощущениям. Представьте: начало XX века, сама мысль о том, чтобы оказаться высоко в небе, вызывает дрожь в коленках, а тут — полёт! Но Куприн не был бы Куприным, если бы не попробовал себя в модном хобби. Впервые писатель поднялся в небо осенью 1909 года. Он уже знаменит, получил престижную Пушкинскую премию и вот-вот начнёт работу над «Ямой» — романом о жизни обитательниц публичного дома в провинциальном городе. И в этот период жизни Александр Иванович решает полететь на воздушном шаре «Россия» в компании спортсмена и воздухоплавателя Сергея Уточкина. «Около 2 1/2 часов. Небо синее, глубокое, по-осеннему спокойное. И на нём точно заснули белые, светлые облака грядистые. Теперь уже ни один листок на деревьях не шевелится. Наступает момент подъёма. <…> Я мысленно спрашиваю своё сердце: “Не страшно?” Прислушиваюсь и не замечаю в себе ничего, кроме боязни показаться смешным или неловким. Весело!» Поднявшись на высоту около 1250 метров, Куприн провёл в небе полтора часа, добравшись из Одессы в пригородное село Болгарка. Вспоминая увиденное, он писал, что «воздушный путь представляется не как действительность, а как необычайный фантастический сон, виденный много лет тому назад». Год спустя, 12 ноября 1910 года, Куприн снова поднялся в небо, но уже на аэроплане — вместе с авиатором и борцом Иваном Заикиным. Полёт закончился аварией: перегруженный «Фарман» потерял высоту и рухнул рядом с толпой зрителей. «Я чувствую, как аппарат, точно живой, поднимается на несколько метров над землёй, и опять падает на землю, и катится по ней, и опять подымается. Эти секунды были самые неприятные в моём случайном путешествии по воздуху. Наконец, Заикин, точно насилуя свою машину, заставляет её подняться сразу вверх. <…> Встречный ветер был раньше нам другом и помощником, но когда мы повернулись к нему спиной, то сказались наши, то есть мои и пилота, тринадцать пудов веса плюс пропеллер, плюс мотор “гном” в пятьдесят сил, плюс ветер, гнавший нас в спину. Сначала я видел Заикина немножко ниже своей головы. Вдруг я увидел его голову почти у своих колен. Ни у меня, ни у него (как я потом узнал) не было ни на одну секунду ощущения страха — страх был раньше. С каким-то странным равнодушным любопытством я видел, что нас несёт на еврейское кладбище, где было на тесном пространстве тысяч до трёх народа. Только впоследствии я узнал, что Заикин в эту критическую секунду сохранил полное хладнокровие. Он успел рассчитать, что лучше пожертвовать аэропланом и двумя людьми, чем произвести панику и, может быть, стать виновником нескольких человеческих жизней. Он очень круто повернул налево… И затем я услышал только треск и увидел, как мой пилот упал на землю». «Фарман» проехал на «брюхе» около 300 метров, распоров в нескольких местах обшивку. Куприна выбросило вперёд на несколько метров, Заикин получил ушибы, но в общем два лётчика отделались испугом. И сделали выводы. Куприн позднее категорически написал: «Что касается меня — я больше на аэроплане не полечу!..» И слово своё сдержал.