«Мне нужно, чтобы меня любили… Нуждались — как в хлебе», — писала Цветаева. Люди, близк...
«Мне нужно, чтобы меня любили… Нуждались — как в хлебе», — писала Цветаева. Люди, близко знавшие поэтессу, отмечали, что максимализм был присущ Марине Ивановне во всём. Не только в любви, хотя в ней в особенности. Пронзительное воспоминание об этой черте оставил муж Цветаевой — Сергей Эфрон. «Марина — человек страстей... Отдаваться с головой своей ураганности стало для неё жизненной необходимостью... Громадная печь, для разогревания которой необходимы дрова, дрова и дрова. Каждая её влюблённость — это дрова для этой печи». Вторила воспоминаниям Эфрона Надежда Мандельштам: «Она везде и во всём искала упоения и полноты чувств. Ей требовалось упоение не только любовью, но и покинутостью, заброшенностью, неудачей […] Я поражаюсь неистовой силе и самоотдаче Цветаевой. Такие женщины — чудо. Она, конечно, права, что топчет всех, кто не знает пира чувств. Эти две, Цветаева и Ахматова, умели извлекать из любви максимум радости и боли». Любовь была стимулом для Цветаевой — не только поэтическим, Марина Ивановна не разделяла себя на Цветаеву-человека и Цветаеву-поэтессу — всё было единым, плотно слитым, без противоречий и попыток примирить в себе два начала, но и обоснованием для самой жизни, смысл которой постигается через чувства к Другому. Любовная лирика Цветаевой по ссылке: vk.cc/cAT6t8