— Вы не Бри́зен, — произнёс полковник.
— Вы не Бри́зен, — произнёс полковник. Это прозвучало не вопросом, а приговором. Берестов встретил его взгляд с усмешкой человека, поймавшего за руку карманного вора. — Верно. Но и вы, полковник, не судья, которому дано решать, кто здесь дворянин, а кто — раб и быдло. Де Лакруа словно не услышал ответа. Лицо его исказилось, голос сорвался на высокую, визгливую ноту: — Значит, тайные переговоры, совместный замысел, обещанный выход к французским позициям — всё было ложью? — Ложью, придуманной одним из тех русских, которых вы считаете недочеловеками, недостойных говорить на равных с Европой. — И я сам провёл вас через наши посты? — Да. «Взбесившаяся чернь», как вы изволили выразиться, прошла через них под вашей защитой. Полковник дёрнулся, словно получил удар. — Вы воспользовались моим доверием! — Доверием человека, убеждённого, что на русских не распространяется ни хвалёный европейский гуманизм, ни элементарное человеческое уважение. — А затем заставили меня на собственной лошади приехать в русский штаб? Последнее слово далось де Лакруа особенно тяжело. В нём смешались ярость, унижение и внезапный ужас человека, увидевшего собственную доверчивость со стороны. — Не заставил, — ответил Берестов. — Вы приехали сами. Потому что не сочли представителя «рабской страны» способным обмануть цивилизованного европейца. — Вы лгали мне с первой минуты! — Русским плебеям, полковник, как вы изволите нас называть, приходится быть изобретательными, когда господа Европы приходят на их землю с оружием. — Вы дали мне слово! — Нет. Я позволил вам услышать то, что подсказывало ваше высокомерие. Вы были готовы поверить чему угодно, что подтвердило бы вашу версию о русских дураках. Губы де Лакруа побелели. — Это низость. — Разумеется. Когда хитрость проявляет француз, её называют военным искусством. Когда то же самое делает русский, вы называете это подлостью. Где логика, полковник? Где пресловутая хвалёная европейская логика? — Вы не имеете права говорить со мной подобным образом! — А каким образом я должен разговаривать с человеком, оскорбившем чохом весь мой народ? На несколько мгновений между ними установилось тяжёлое молчание. Де Лакруа смотрел на Берестова так, словно пытался одним взглядом уничтожить его и вместе с ним — собственное унижение. Поручик чувствовал сухость во рту, но теперь уже не от стыда. Слова полковника о русских солдатах всё ещё жгли его изнутри. Перед глазами стоял молящийся егерь с медным образком под воротом, раненый подпоручик, отказавшийся от места на повозке, и сиплый унтер-офицер, отгонявший людей от ручья, хотя сам едва держался на ногах. — Полковник… — начал Берестов. — Оставьте свои объяснения. — А я и не собирался объясняться. Вы уже всё объяснили сами, когда назвали русских взбесившейся чернью. — Не смейте читать мне нравоучения! — Почему? Вы ведь так охотно поучали меня, какие народы следует считать цивилизованными, а какие — состоящими из рабов и быдла. — Замолчите! — Вы хотели узнать, способен ли русский говорить наравне с Европой. Полагаю, теперь ответ перед вами. Из книги: https://author.today/work/649578 💣 ТГ | Вк | Rutube | Дзен