Цыганку затолкали в камеру к закоренелым преступницам. Охранники хохотали в голос: «Сей... — 31 июля 2026 г. в 11:32:30.138
Цыганку затолкали в камеру к закоренелым преступницам. Охранники хохотали в голос: «Сейчас её разорвут!» Но их смех оборвался, когда она взяла за руку начальника колонии... и то, что произошло дальше, заставило побледнеть даже стены... Фургон трясло на кочках, и прогнившие металлические листы звенели, словно колокола перед набатом. В углу, прислонившись спиной к холодному железу, сидела Василиса и смотрела через узкую щель в двери. За двойной сеткой раскинулась бескрайняя февральская равнина, пересечённая тёмными полосами влажного леса, а небо висело так низко, что казалось, вот-вот ляжет прямо на крышу, давя своей серой тяжестью. Она уже четвертые сутки в пути. Сначала этап из следственного изолятора областного центра, где три месяца провела в одиночной камере, потом пересыльная тюрьма с резким запахом карболки и хлебных крошек, затем снова дорога — теперь к этой, конечной точке маршрута. В машине находились пятеро женщин, но они молчали, и Василиса была благодарна за тишину. Она знала по опыту — молчание в таких местах не длится долго. Тишина — это лишь передышка перед бурей, которая обязательно наступит. Фургон снизил скорость, заскрипели тормоза, и сквозь металлический грохот прозвучал грубый голос конвоира: — Приехали, красавицы. Не падайте в обморок — пол мыть некому. Смех был сухим, формальным, но Василиса не обиделась. Она просунула руку под одежду и нащупала маленький холщовый мешочек на замшевом шнурке. Оберег лежал на животе, согревая кожу, хотя тело уже промёрзло до костей. Она провела ногтем по мешочку, услышала тихий звон монет и кусочков кварца внутри, и что-то внутри неё успокоилось. Этот оберег был с ней с рождения, и пока он висел на шее, никакая беда не могла по-настоящему коснуться её. Ворота открывали медленно и лениво. Василиса слышала, как засовы лязгали, отражаясь от бетонных стен, рваный лай овчарок и приказы, отдающиеся эхом. Затем фургон двинулся вперёд, заехал под низкую арку и остановился. Снаружи зазвучали шаги по мокрому асфальту, дверь распахнулась, и внутрь ударил такой холод, что дыхание перехватило.