Свекровь наняла слесаря вскрыть дверь невестки, пока та была на смене, но внутри сидел ...
Свекровь наняла слесаря вскрыть дверь невестки, пока та была на смене, но внутри сидел бульдог. Галина Ивановна считала себя женщиной исключительной душевной тонкости, но с железным пониманием порядка. Порядок в ее вселенной рушился уже полгода — ровно с того дня, как ее единственный сын Павлик женился на Марине. Марина работала старшей медсестрой в реанимации, ходила на суточные смены с видом мученицы и, по глубокому убеждению Галины Ивановны, скрывала в трехкомнатной квартире, доставшейся Павлику от деда, нечто вопиющее. Либо любовника, либо грязь под плинтусами, либо тайные заначки с Павликовой зарплаты. Павлик неделю назад уехал в командировку на северные буровые, а Марина сегодня в восемь утра заступила на сутки. Момент был идеальным. Судьба сама вручала Галине Ивановне ключи от истины, за неимением ключей от верхнего сувальдного замка. Анатолий, мастер аварийного вскрытия с двадцатилетним стажем, поднялся на четвертый этаж сталинки без одышки, неся в руке тяжелый потертый чемоданчик. Выглядел он как человек, который видел слишком много человеческих драм, запертых за железными полотнами: от забытых на плите супов до дележки имущества при участии двух нарядов милиции. — Вы хозяйка? — Анатолий смерил взглядом каракулевое пальто Галины Ивановны и ее массивную брошь в виде стрекозы. — А кто же еще, голубчик? — защебетала Галина Ивановна, картинно прижимая ладонь в перчатке к груди. — Выскочила в аптеку за каплями, сквозняком хлопнуло, а сумочка там! Внутри сумочки и паспорт с пропиской, и ключи, и телефон. Все там, милый. Отвори, Христа ради, сердце заходится. — Документы покажете сразу, как войдем. Иначе вызываю полицию, поняла, гражданка? — Анатолий опустился на одно колено и достал из чемоданчика набор блестящих манипуляторов. — Да сию же секунду покажу, о чем речь! — с жаром пообещала Галина Ивановна, а сама мысленно прикинула: времени у нее вагон, Марина вернется только завтра к девяти, замки она потом сменит через другого мастера, скажет — хулиганы спичками залепили. Главное — зайти и найти доказательства. Анатолий работал виртуозно. Щелчок, еще один, тонкий звон отжатой пружины. Двойная бронированная дверь «Сейф-Мастер», которой Марина так гордилась, тихо вздохнула уплотнителем и подалась вперед, приоткрывая полумрак длинного коридора. — Ну вот и все, хозяйка. С вас три тысячи. И давайте паспорт, — Анатолий поднялся, отряхивая колени. Галина Ивановна, позабыв об осторожности, протиснулась в щель первой, жадно втягивая носом воздух чужой территории. Пахло свежесваренным кофе, лавандовым кондиционером для белья и почему-то… сырым мясом. — Сейчас, Анатолий, сейчас все принесу, вы только чемоданчик поставьте, не стесняйтесь, — бросила она через плечо, направляясь прямиком к спальне, где наверняка хранились неопровержимые улики безалаберности невестки. Она успела сделать ровно четыре шага по паркету, когда из глубины квартиры, из сумрака гостиной, раздался звук. Это не был лай. Собаки так не лают. Это был низкий, клокочущий, рокочущий бас, похожий на работу дизельного генератора в трюме старого баркаса. Звук нарастал, вибрируя в половицах и отдаваясь мелкой дрожью в подвесках хрустальной люстры. Галина Ивановна замерла, подняв одну ногу, будто цапля на болоте. — Анатолий… — шепотом позвала она. — А у нас… сквозняк рычит? Из темного дверного проема зала медленно, с достоинством тяжелогруженого карьерного самосвала, выплыло нечто. Это был староанглийский бульдог. Пестрый, бело-тигровый, с грудной клеткой шириной с тумбочку и челюстью, выступающей вперед настолько, что два нижних клыка торчали наружу, как бивни у карликового мамонта. Голова зверя напоминала чугунный казан, покрытый живописными глубокими складками. Пес остановился, тяжело вздохнул, выпустив из ноздрей струю теплого воздуха, и ...