Эту историю времен войны я услышала от дедушки. Она произошла на польских землях на гра...
Эту историю времен войны я услышала от дедушки. Она произошла на польских землях на границе с Германией. Далее с его слов. Почти все ребята, с которыми мы бежали, погибли. Мы, четверо уцелевших, пробирались в сторону ближайших деревень по пересеченной местности. Вначале мне показалось, что я вижу впереди огонек, а Саша Мартынюк подтвердил мое предположение. Не тратя больше дыхания, мы поплелись туда, где мерцала крошечная желтая искорка. Через некоторое время перед нами стоял добротный дом старинной постройки. Мы постучали в деревянную дверь, вслушиваясь в густой мрак, где вдали слышался едва различимый лай поисковых собак. За нами определенно шли. Дверь отворилась. Женщина, открывшая нам, была не слишком молодой, в старомодном платье и переднике. Она внимательно оглядела нас, затем посторонилась, молча приглашая в дом. Дамир, наш негласный старший, подтолкнул вперед Хенрика. Это был парнишка из Армии Крайовой, прибившийся к нам месяц назад. Хенрик заговорил с женщиной по-польски, видимо, испрашивая разрешения остаться на ночь. Женщина все так же молча принесла несколько одеял, которые постелила у стены. За стенами хижины все отчетливее слышался лай собак и перекличка немцев. Но страх словно остался там, снаружи. Мы лежали бок о бок на одеялах, чувствуя, как наваливается густой глубокий сон... Когда мы проснулись, то поняли, что что-то не так. Над нами серело пасмурное осеннее небо, ветер приносил запах мокрой земли и увядшей травы. Только через несколько долгих минут до меня дошло, что лежим мы на обрывках грязного тряпья на голой земле. Хенрик перекрестился. Лицо его было белее мела, ведь мы расположились аккурат на чьей-то могиле, увенчанной в изголовье покосившимся каменным крестом. А одеялами и подстилками нам были обрывки савана.