Пока болела, было много времени посвятить себя чтению моей новой книги про советскую мо...
Пока болела, было много времени посвятить себя чтению моей новой книги про советскую моду. И хочу начать со слов Маяковского: «Революция пришла к нам голой». Она действительно пришла нагой, сбросив в грязь старого мира шелка, корсеты и крахмальные воротнички. В 1917 году, когда магазины закрылись, а связь с Европой оборвалась, мода перестала быть искусством. Она стала декларацией выживания. Главными символами этой новой, суровой наготы стали кожанка, красная косынка и тотальная перелицовка. Поскольку новую одежду не производили, главным умением эпохи стало перешивание старого: мужские фраки перекраивали в женские жакеты, а из мебельной обивки шили юбки. Историк костюма Евгения Савельева называет это «бриколажем» — созданием образа из случайно доставшихся элементов, где полностью стерлись границы между классами. Пока авангардисты на бумаге проектировали геометрические комбинезоны «прозодежды» для строек коммунизма, улицы носили перелицованные шинели. Главным законодателем мод стал агитпроп: плакаты «Окон РОСТА» четко показывали, что носить рабочему (косоворотка с засученными рукавами), а что — классовому врагу (цилиндр и пенсне). В этом перелицованном, пахнущем сырой шерстью и порохом силуэте было больше честности, чем во всех кринолинах Российской империи. Именно тогда, в годы «военного коммунизма», сформировался тот самый дуализм советской моды: утопические проекты художников и суровая реальность пустых полок, который, как отмечает Мэган Виртанен, будет преследовать нас все 70 лет.