— Это реестр безнадёжных долгов, — сказал он дрожащим голосом. — Я должен был списать и...
— Это реестр безнадёжных долгов, — сказал он дрожащим голосом. — Я должен был списать их ещё пять лет назад. Но я не мог. План по взысканиям... Я боялся... Но сейчас, — он развернул свиток, — сейчас я списываю их. Все. Слушай, Паразит. Долг кузнеца Томаса десять золотых. Списан. Долг вдовы Маргарет три золотых. Списан. Долг сиротского приюта двадцать золотых. Списан. Долг городской богадельни пятьдесят золотых. Списан... И Паразит закричал. Это был настоящий крик, полный боли и ужаса. Списанные долги, прощённые обязательства, отпущенные грехи, всё это было для него невыносимо. Он питался напряжением, а прощение снимало напряжение и уничтожало конфликты. Каждое слово Малворна было для него как удар ножом. Чернильный монстр таял на глазах. Он уменьшился уже до размеров человека, затем до размеров ребёнка, затем до размеров лужи на полу. Но всё ещё боролся. Его алые глаза, теперь едва различимые, пылали ненавистью. И в этот момент Бенедикт Кроу закончил заполнять свою форму. — Готово! — объявил он торжествующе. — Форма Ж-ноль-ноль-один! Акт о признании действий Сюжетного Паразита ничтожными ввиду отсутствия надлежащего уведомления и нарушения четырнадцати пунктов регламента! Подписано, заверено, скреплено печатью! Он швырнул бланк в чернильную лужу. Бланк упал плашмя, и в тот же миг чернила вспыхнули. Не огнём, а светом. Холодным, белым, безжалостным светом, который исходил от букв, написанных на бланке. Буквы переписывали реальность. Они объявляли действия Паразита незаконными. Реальность, подчиняясь магии правильно оформленного документа, принимала это. Паразит издал последний, предсмертный вопль. Это был даже не звук это был импульс, пробежавший по цепи, соединяющей его с Элианом. Импульс боли, страха и бессильной злобы. Затем цепь на запястье Элиана лопнула. Звенья разлетелись синими искрами и растаяли в воздухе. Книга, лежавшая на полу, захлопнулась. Её страницы, испачканные чернилами, начали очищаться. Красное пятно, занимавшее почти весь разворот, съёживалось, бледнело и наконец исчезло, оставив после себя только чистый пергамент. ««« страница 76 "Архивариус" »»»