🎼 Сегодня сто двадцать лет со дня рождения Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. — 25 сентября 2026 г. в 11:18:20.991
🎼 Сегодня сто двадцать лет со дня рождения Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. На этом фото я стою у памятника композитору — на улице его имени, в Петербурге. Снимок сделан 9 августа, в день победы в Ленинградской битве. Весь город отмечал этот памятный день, прохожие замедляли шаг у этого небольшого сквера, а из колонок рядом с бронзовой фигурой звучала музыка. Именно музыка. Скульптор Константин Гарапач изобразил Шостаковича в мгновении творчества: он сидит на скамье среди разбросанных нотных тетрадей — будто прямо сейчас сочиняет Седьмую, ту самую, «Ленинградскую». Поначалу планировали стоящую фигуру на высоком постаменте, но под землёй проходили коммуникации метро, и тяжёлую бронзу так ставить было нельзя. Композитора посадили — и это случайное решение оказалось точнее всякого замысла. Не на пьедестале, не над толпой, а среди людей, рядом. Когда памятник открывали в 2009 году, сын композитора Максим Шостакович подошёл, обнял бронзовую фигуру и заплакал. Думаю, он увидел отца. Дмитрий Шостакович родился в Петербурге в 1906 году. Мальчик, который не выказывал особой любви к музыке, пока мать не усадила его за рояль в девять лет. Через четыре года он уже учился в консерватории — в полуголодном, неотапливаемом Петрограде, в пальто и перчатках, которые снимали только для того, чтобы нажимать клавиши. В девятнадцать он написал Первую симфонию, и его имя зазвучало за пределами страны: Бруно Вальтер увёз партитуру в Берлин, Тосканини исполнил в Америке. Глазунов, тогдашний ректор консерватории, сказал: «Это не в моём вкусе, но именно ему принадлежит будущее». Ему было двадцать девять, когда «Правда» опубликовала статью «Сумбур вместо музыки» — после успешной оперы «Леди Макбет Мценского уезда», шедшей два сезона подряд. Он ждал ареста, носил чемоданчик с вещами, спал одетым. Потом пришла Пятая симфония — «творческий ответ советского художника на справедливую критику»: формально повинная, а под формой — зашифрованная боль, которую слышали все, кто хотел слышать. Он любил футбол, имел судейскую категорию, вёл статистику матчей, ходил на «Зенит» и писал друзьям телеграммы: забронируйте билеты. Говорил отрывисто, семенил, нервно дёргался — так бывает с людьми, у которых внутренняя жизнь громче внешней. Летом сорок первого, когда замыкалось кольцо блокады, Шостакович трижды подавал заявление в военкомат. Ему отказали. Тогда он записался в пожарную команду — дежурил на крыше консерватории, тушил зажигательные бомбы. В каске пожарного, на фоне горящего города, он попал на обложку американского журнала Time. Но главным делом тех дней было другое: он писал Седьмую симфонию. Тему вторжения, где маленький барабан повторяет свой ритм снова и снова, и снова, и от этого невозможно дышать. 9 августа 1942 года. Триста пятьдесят пятый день блокады. Гитлер приказал войти в город именно в этот день. Вместо этого в переполненном зале Ленинградской филармонии зазвучала Седьмая симфония. Из оркестра уцелело пятнадцать человек — остальные умерли от голода и бомбёжек. Дирижёр Карл Элиасберг разыскивал музыкантов по всему городу и на передовой, потому что симфония требовала почти сотни исполнителей. Их нашли! Истощённые, едва державшие инструменты в руках, они играли! Восемьдесят минут, пока звучала музыка, враг не стрелял по городу: командующий Ленинградским фронтом Говоров отдал приказ подавить огонь немецких орудий — то была операция «Шквал». Симфония транслировалась по радио, громкоговорителям городской сети, и её слышали жители блокадного Ленинграда, и слышали немецкие солдаты. Город говорил: я жив. Шостакович скончался 9 августа 1975 года — ровно через тридцать три года после той премьеры в блокадном Ленинграде. Он собирался смотреть финал Кубка СССР по футболу — «Арарат» против «Зари» — и попросил жену прийти пораньше, чтобы потом не отвлекаться. Не дождался.