Piolets d’Or. Бунт Презеля 2007 года был бунтом внутренне свободного человека старой фо...
Piolets d’Or. Бунт Презеля 2007 года был бунтом внутренне свободного человека старой формации, воспитанного на абсолютных ценностях подлинности, против давления медиасферы. Но, будучи романтиком, он не достаточно хорошо предвидел, насколько страшнее и тотальнее окажется следующий шаг капиталистической машины — превращение самого восхождения в упакованный симулякр. И сегодня Piolets d’Or, пусть со скрипом, спонсорскими баннерами и неизбежным налетом богемы, остается тем самым маяком над островом подлинности: местом, где человеку прошедшему в двойке стену на относительно не высокой горе, аплодируют стоя, а человека, которого за руку затащили на восьмитысячник по перилам, просто не пускают на порог смыслового пространства. И что все же произошло на мой взгляд в 2007, имею некоторое право на мнение, поскольку был президентом этого жюри. В котором были и Стив Хаус с напарником после ЗЛ на Нага Парбат, Кристиан Троммсдорф новый президент Групп Хот Монтань, журналисты из Монтань Мегезин и южнокорейский журналист, который плохо, на мой взгляд, ориентировался в альпинизме и просто топил за Презеля на том основании, что это очень символично - ведь первый Пюледор в 1992 получил именно Презель вместе с Андреем Штремфелем. Критику Презеля необходимо помещать в исторический контекст. Он выступал прежде всего против спортивно-медийной иерархии, главным образом обвиняя редакцию Montagnes Magazine в присвоении ЗЛ. Хаус и Презель были против превращения несопоставимых горных опытов в конкурс с победителями и проигравшими. В этом они во многом были правы. Любая премия способна поощрять тщеславие, риск ради признания и зависимость от внешней оценки. Моя критика нового формата. Что же произошло? Прямое, непосредственное суждение экспертов о качестве восхождения, возможно спорное и пристрастное, но зато явное и оспариваемое, впоследствии после 2008 года, усилиями редакторов формата было удалено. Суждение не исчезло, а заменилось (вакуума то не существует) его представлением (а судьи кто?) — зрелищем, медийной формой, где содержание подменяется образом содержания. Когда явное, открытое жюри убрали со сцены, исчезла публичная дискуссия. Раньше судей можно было критиковать, с ними можно было спорить лицом к лицу, их пристрастность была очевидной и честной в своей человечности. После 2008 года этот процесс стал герметичным и кулуарным. Техническое жюри выносит вердикт за закрытыми дверями за несколько месяцев до фестиваля. Зрителю и сообществу выдается уже готовый продукт — красивый шорт-лист и глянцевые профайлы победителей. Содержание (реальные пот, кровь, страх и этические компромиссы на стене) упаковывается в идеальный медийный нарратив. Восхождение оценивается не столько по факту, сколько по тому, как альпинисты смогли его задокументировать, сфотографировать и преподнести. Убрали соревновательность во имя духа альпинизма — легкого стиля, искусства восхождений, быть такими собой. А результатом стал не возврат к этому духу, а замена одной формы захвата (спортивное ранжирование) на другую, более скользкую (медийная видимость). При старой системе, чтобы получить признание, нужно было совершить спортивный подвиг, который признают эксперты, пусть даже тебя все ненавидят за тяжелый стиль. При новой системе, чтобы попасть на радары оргкомитета (в тот самый Big List), альпинист должен быть видимым в медиа-пространстве. Восхождение, совершенное гениальной, но нелюдимой и молчаливой двойкой в стиле Чарли Портера, которая не ведет соцсети, теперь имеет гораздо меньше шансов быть замеченным, чем проект медийно активных альпинистов со спонсорами, экшнкамерами и дронами. Читать статью Юрия Кошеленко ⤵️