ел мою еду, принимал мою заботу и врал мне в лицо?
ел мою еду, принимал мою заботу и врал мне в лицо? — Я не хотел тебя ранить, — глухо произнес Валентин. — Пытался разобраться в себе. Понять, что это — мимолетное увлечение или что-то серьезное. — И к какому выводу ты пришел сегодня ночью, на кухне? — спросила Катя. Валентин побледнел. — Что? Откуда ты... — «Я уже все решил и завтра скажу жене», — процитировала она его же слова. — Кажется, именно это ты шептал в трубку в три часа ночи? Я все слышала, Валя. Каждое слово. Он опустил голову. — Прости. Я не хотел, чтобы ты узнала так. — А как ты хотел? — Катя подалась вперед. — Прийти сегодня вечером с букетом цветов и сказать: «Дорогая, я ухожу к молодой»? Сколько ей лет? Двадцать пять? Или меньше? — Ей двадцать четыре, — тихо ответил он. — И дело не в возрасте, Катя. С ней я чувствую себя живым. — А со мной ты чувствовал себя мертвым? — спросила она. — Все наши планы были ненастоящими? — Это было настоящим, но прошло, — Валентин вздохнул. — Люди меняются, чувства остывают. Так бывает. Я благодарен тебе за все, правда. Но обманывать тебя дальше было бы нечестно. — Нечестно? — Катя рассмеялась. — Ты обманывал меня полгода! Ты стал отстраненным, перестал ко мне прикасаться. А я, глупая, списывала все на твои проблемы на работе. Я не хотела верить маме. Она ведь предупреждала меня. Буквально умоляла не выходить за тебя. И как же она была права. — Твоя мама всегда меня недолюбливала, — хмуро заметил Валентин. — Она только и ждала, когда мы расстанемся. — Моя мама знала жизнь, — воскликнула Катя. — В отличие от меня. Я думала, что девять лет — это пустяк, а ты просто наигрался в семью и решил найти сверстницу. — Не надо обобщать, — Валентин нахмурился. — Мой уход никак не связан с твоим возрастом. Если бы дело было только в этом, я бы ушел раньше. — А в чем тогда? Объясни мне! Что в ней есть такого, чего нет во мне? — Легкость, — просто ответил он. — С ней легко, Катя. Ты в последнее время стала слишком серьезной, вечно загруженной делами, проблемами, бытом. Ты контролируешь каждый мой шаг. Алина другая. С ней я отдыхаю душой. — Легко быть легкой, когда нет обязательств и быта, — ответила Катя. — Посмотрю я на нее, когда вы проживете вместе пять лет и столкнетесь с трудностями. — Это наши трудности, и мы с ними справимся, — отрезал Валентин. — Я не хочу ссориться. Я пришел сказать правду. Я ухожу. — Понятно. И когда же? — Прямо сейчас. Вещи я соберу вечером, когда тебя не будет дома. Не хочу устраивать сцен. — О, нет, — Катя покачала головой. — Ты соберешь вещи прямо сейчас. При мне. Я не собираюсь уходить из собственной квартиры, чтобы облегчить тебе задачу. — Катя, квартира наша общая, — напомнил он тихим, но твердым голосом. — Мы покупали ее в браке. — Большую часть денег дали мои родители, если ты забыл! — повысила голос Катя. — Твой вклад был минимальным. И теперь ты заявляешь права на это жилье? — Я не претендую на всю квартиру, — вздохнул Валентин. — Мы решим этот вопрос цивилизованно, через юристов. Но сейчас мне нужно забрать предметы первой необходимости. — Забирай все и убирайся, — Катя встала из-за стола. — Видеть тебя больше не могу. Она ушла в гостиную, села на диван и уставилась в стену. Из спальни доносились звуки открывающихся шкафов, шуршание пакетов и стук вешалок. *** Через полчаса Валентин вышел в коридор с большим чемоданом и рюкзаком. Он остановился у порога гостиной. — Я оставил ключи на тумбочке, — сказал он. — Если что-то забыл, заберу позже. Катя даже не повернула головы. — Не надо позже. Пришли курьера. Ты сюда больше не зайдешь. — Катя, зачем ты так? — вздохнул он. — Мы ведь можем остаться людьми. Столько лет прожили вместе. — Остаться людьми? — Катя наконец повернулась и посмотрела на него. — Ты полгода жил на две семьи, врал мне, цел.овал меня теми же губами, которыми цел.овал ее, а теперь просишь остаться людьми? У тебя вообще есть совесть? — Я не хотел делать тебе больно, — повторил он. — Глупая фраза, —