Кость лежит в земле сырой,
Кость лежит в земле сырой, Самой чёрной и глухой, Я не знаю, чья она, — Вдруг окажется моя. Двенадцать зодиаков надо мной, Каски, щиты, мечи — под глубиной. Зазывает древний пращур В заколдованную чащу. На перекрёстке ворон, под когтями держит вещий камень, Прочувствовал я это время всеми позвонками. Трава — как власы мертвеца, птица прокричала: «Это не разгар, это только начало». Село с погостом впереди, предаться бы ночлегу, Крестьянин плачет — у него отобрали телегу. До росы вечерней проработал на бороне, Истинный характер раскрывается во сне — Мне так кажется. Но этот хлеб с маслицем не мажется, Он погребальный, чёрствый, каменный, мёртвый, костяной. Ой, падай горчицу, с острым чили, черепицей, Порохом с пороховницы, с осколками — и ты не ной. На перепутье средних лет выбираю участь: Счастливым негероем быть или героем, мучаясь? Затаился хищный леший за дубком, Иду по пуще за клубком. Кость лежит в земле сырой, Самой чёрной и глухой, Я не знаю, чья она, — Вдруг окажется моя. Двенадцать зодиаков надо мной, Каски, щиты, мечи — под глубиной. Зазывает древний пращур В заколдованную чащу. С неба падает извне, Как было в том вещем сне, Бледный серп на вышине, Ночная немота во мне. Сую свои произведения на общий стол в столовую, Но ведь нет чарта для разбитых, одиноких и сломанных. Хлопок, колоколит посуда — Я музыкант, проигравший оператору Suno. И знаешь, я желаю всем только добра. Как хорошо, когда ёлка сбивает бобра. Да и где бы я ни был И каким бы я ни был — Я всегда возвращаюсь В эти грустные треки. Как с собой ни бодаюсь — Навсегда грустный рэпер, Не поменяюсь, Не выровнит брекет. И я ползу по земле, но по своей земле, Ложусь туда, где когда-то уже лежал, А в космосе, у кометы на хвосте, — Мой инициал. Кость лежит в земле сырой, Самой чёрной и глухой, Я не знаю, чья она, — Вдруг окажется моя. Двенадцать зодиаков надо мной, Каски, щиты, мечи — под глубиной. Зазывает древний пращур В заколдованную чащу.