Встала я живым щитом перед хозяйкой, встретила мощный таран налетчика. Живым клубком дв... — 29 августа 2026 г. в 20:33:36.751
Встала я живым щитом перед хозяйкой, встретила мощный таран налетчика. Живым клубком двух черных тел покатились мы по траве, вгрызаясь в плоть друг друга. Мысль промелькнула, отчего же хозяин ротвейлера не останавливает эту бойню? Когда моя дама бросилась мне на выручку, хозяин с трудом оттащил разъяренного зверя. А у зверя этого глаза побагровели, пена клокочет, хрипы вырываются из глотки. Моя хозяйка тут же меня осматривать стала, а рассматривать уж нечего: шкура в дуршлаг превратилась. Благо рядом врачи были. Заштопали мои прорехи в шкуре, хозяйке руки забинтовали. Отправились мы домой, как два ветерана с поля боя, кровью перепачканные, забинтованные, но гордые. Отчетливо запомнился один зимний вечер, когда по домофону чужой женский голос прокричал: «Скорее! Вашего младшенького бьют во дворе!». Младший сын моей хозяйки был моим любимцем, и ему сейчас, похоже, приходилось не сладко. Хозяйка на босу ногу натянула сапоги, накинула пальто, и мы бросились вниз по лестнице. На площадке перед домом разгорелся кулачный бой между подростками. Мой любимец с разбитой губой отбивался от троих нападающих. Бросилась я в кучу-малу с громким лаем, растащила мальчишек в разные стороны. В назидание прокусила чужие вязаные шапки, а с лица своего любимца слезы горькие слизнула. Слава богу, обошлась эта потасовка без травм. А любимцем для меня младшенький стал из-за игры на флейте. Наверное, я в другой жизни была вокалистом, потому что при первых же, услышанных мною звуках инструмента, я запела. По-своему, по-собачьи, я с настроением завывала под аккомпанемент флейты и хохот окружающих. Видимо, мой вокализ, покорял и их своей виртуозностью. Поэтому я пела с наслаждением всегда, когда слух улавливал душевные мелодии. В доме суета. Моя хозяйка с мужем улетает на Атлантику. А я лежу на своем месте, к внутренней боли прислушиваюсь. Грызет она меня изнутри, изводит. На короткое время хворь передышку дает, а затем накатывает вновь. Я не жалуюсь, я терплю, я не имею права сорвать отпуск своей любимой женщины. Через пару дней мне становится совсем худо. Кот от меня не отходит, морду вылизывает, мягким клубком к животу прижимается, лапкой по голове гладит. Неожиданно, странная сила толкнула меня в сердце, пронзила его насквозь и наполнила тело удивительной легкостью, от которой ушли боль и страдание, от которой захотелось взлететь. И я взлетела, как взлетают птицы, и воспарила, коснувшись облаков. Как чудесен был этот полет к солнцу! От восторга и ликования, не утерпев, я запела по-своему, по-собачьи, душевно и красиво. Вдруг острое собачье зрение выхватило родной женский силуэт. Моя хозяйка брела по кромке океана, загребая ногами песок цвета солнца. Волна, тихо набегая на берег, нежно обнимала ноги моей единственной в мире дамы. На ее лице покой и умиротворение. Сделав над собой усилие, я затормозила свое парение и зависла над своей любимицей. А женщина, расслабленная негой раннего утра, вдруг вздрогнула от неожиданности. Навстречу ей, почти не касаясь влажного песка, летел доберман. Всмотревшись, женщина узнала в приближающейся собаке свою Маню-облигацию. Она неслась навстречу легко и грациозно, готовая броситься в объятия, повизгивая от нетерпения и восторга. Перепутать Маню с другим доберманом невозможно: она слишком большая, она переросток, она нестандарт. Не добежав до женщины трех-четырех метров, собака пропала, как будто растворилась в океанском мареве. Потрясенная дама не обнаружила на влажном песке оттисков собачьих лап. А через секунду телефонный звонок разбил гармонию покоя. Голос младшенького прошептал сквозь рыдания: «Мани больше нет». А я, урожденная Мария-Марта-Меремис или попросту, Маня-облигация, продолжала свой полет к солнцу. На душе было спокойно. Земной путь завершен. Впереди – бесконечность… Зоя Иванова