#читаемнаночь
#читаемнаночь Помидорная бабка В конце марта Вера Степановна собралась помирать. Повод нашелся более, чем серьезный: давление подскочило, «скорая» приехала с мигалками, уколов понаделали. Прощаясь, фельдшер сказала: – Вам, бабуля, покой нужен. – Надолго? – уточнила больная. – Навсегда, до последнего денечка. Вот Вера Степановна и решила: хватит. Наработалась. Навоевалась. Внучка Катя, примчавшись из города, застала бабушку в процессе. Вера Степановна лежала на кровати поверх одеяла, сложила руки на груди, и смотрела в потолок с выражением человека, которого никто не понимает. – Ба, ты чего? – Катя села рядом, потрогала лоб – холодный. – Помираю, – сказала бабка буднично. – Врач сказал: покой нужен. Я и легла. Живите теперь без меня. Катя растерянно оглянулась на мать. Та только рукой махнула. За неделю Вера Степановна довела всех до ручки. То требовала, чтобы окна были закрыты – «помирать на сквозняке не желаю». То требовала открыть – «воздуху мало, задыхаюсь». То просила бульону, то отворачивалась к стене: «Не хочу, уберите». Лекарства пила строго по часам, но с таким видом, будто каждая таблетка – последний упрек бессердечным родственникам, которые зачем-то продлевают ей жизнь. – Мам, ну скажи ты ей, – шепотом просила Катя. – А что я скажу? – мать разводила руками. – Ты же ее знаешь. Перебесится – встанет. Но Вера Степановна не вставала. Лежала, смотрела в потолок и методично, с наслаждением умирала. На восьмой день к ней приехала Зоя Ильинична. Они были подругами с пятидесятых. С тех самых пор, когда молодыми специалистами распределились в один совхоз. Вместе работали, вместе вышли на пенсию, вместе перебрались в этот поселок. И уже тридцать лет конфликтовали из-за помидоров. Дело было принципиальным. У Веры Степановны отлично росли помидоры «Бычье сердце»: мясистые, сладкие, один помидор – на пол салата! А Зое Ильиничне лучше удавался сорт «Черный принц»: темно-бордовые помидоры, с бархатистой кожицей, все соседи называли их «шоколадными». Каждый год подруги обменивались рассадой, пробовали, хвалили – и каждый год втайне считали, что «у той», конечно, помидоры неплохие, но у нее самой – в сто раз лучше! Зоя Ильинична вошла без стука. Глянула на лежащую Веру Степановну, на пузырьки с лекарствами на тумбочке, на занавешенное окно и спросила густым, прокуренным басом: – Ты что это удумала, Степановна? – Помираю, – отозвалась «больная», глядя в потолок, – не видишь, что ли? – Вижу, – Зоя Ильинична присела на табуретку, – вижу, что крыша у тебя поехала. Ты рассаду сеять собираешься? – А зачем мне теперь рассада? Зоя Ильинична помолчала. Потом достала из сумки газетный сверток, развернула на коленях. Там лежали пять аккуратных, подписанных пакетиков. – Я тут семена прикупила. Новый сорт, «Малиновый гигант». Говорят, крупнее твоего «Бычьего сердца» и слаще моего «Принца». Хотела посоветоваться, сеять или нет. А ты, оказывается, занята. Вера Степановна скосила глаза на пакетики, но удержалась, голову не повернула. – Что я тебе теперь посоветую? Я уже почти покойница. – Да какая ты покойница?! – Зоя Ильинична хмыкнула, – у тебя цвет лица, как у дохлой курицы. Люди на похороны придут, а у тебя лицо серое. Я как с тобой рядом стоять буду? Все подумают, что я с кем попало дружила. Стыд-то какой! Вера Степановна промолчала, но брови у нее дернулись. – И вообще, – продолжала Зоя Ильинична, сворачивая пакетики, – я думала, мы с тобой на выставке в этом году посоревнуемся. В прошлом ты первое место взяла, я обиделась, но стерпела. А ты теперь, значит, сдаешься? Оставляешь меня без конкурента? Чтобы все говорили: «Зоя Ильинична, конечно, молодец, но вот если бы Вера Степановна была жива…» Специально мне такой позор устраиваешь?! В комнате повисла тишина. Катя замерла в дверях, боясь вздохнуть. Вера Степановна медленно, очень медленно, приподняла голову от подушки. – А ты, значит, без меня первое место занять хочешь?