- И что? Ничего страшного со мной не произошло. Не сахарная, не растаю – нарочито серд... — 23 мая 2026 г. в 00:38:25.612
- И что? Ничего страшного со мной не произошло. Не сахарная, не растаю – нарочито сердито отвечала женщина. - Ты что, Томочка, забыла, как, давеча, прошлой осенью, так же, мне наперекор, ты промочила в холодной воде ноги? По лужам она ходила, видите ли, детство у неё в одном месте заиграло. Скажешь, что совсем не помнишь, что потом лечить пришлось твой бронхит целый месяц? – кипятился мужчина – нельзя быть такой беспечной. В нашем с тобой возрасте нужно быть более осмотрительной. -Ну что ты, Богдан, ворчишь, как старый дед? Всё со мной будет хорошо, не драматизируй. Лучше закажи мне, пожалуй, ещё булочку с корицей – уж больно вкусные они здесь – говорила Тамара Евгеньевна. Она, как английская королева, в знак одобрения, учтиво кивала головой, а мужчина, не сводя с возлюбленной глаз, медленно размешивал ложечкой сахар в изящной перламутровой чашке. Довольно улыбаясь, Богдан Львович заказывал супружнице очередную булочку, и, с нескрываемым восторгом смотрел, как она со смаком откусывает кусочек благоухающего, ещё тёплого теста, затем жуёт его, закрыв от наслаждения свои голубые, почти прозрачные глаза, напевая себе под нос какую-то мелодию. - Мне нравится смотреть, как ты так вкусно ешь! – говорил Богдан Львович – это гораздо приятнее, чем есть самому, но, что самое поразительное, как в тебя столько влезает? И не толстеешь ведь! Дорогая, во всех смыслах супружница! По-хорошему завидую твоему отменному аппетиту, так как после последней операции я почти насильно заставляю себя есть. Примерно год назад, к сожалению, Богдана Львовича не стало, но Тамара Евгеньевна, так же строго по графику, не перестаёт посещать нашу кофейню. Женщина всегда заказывает две чашки латте, но выпивает только одну. Вторая чашка с кофейным напитком так и остаётся нетронутой. Она садится у окна, на своё привычное место, скрупулёзно размешивает ложкой сахар и молчит. Выпив свою порцию кофе, женщина подолгу смотрит в окно, словно поджидает кого-то. Иногда она плачет, вытирая белым батистовым платочком лицо, осторожно промокая глаза. Я понимаю, что в такие минуты лучше к Тамаре Евгеньевне с расспросами не приставать – пусть побудет наедине со своими воспоминаниями, они ведь принадлежат только ей. Прожитые грёзы нельзя продать на аукционе и невозможно купить ни за какие деньги мира. Как в калейдоскопе, меняются картинки, но память бережно хранит в своих ячейках щемящие душу ретроспективные кадры. Однажды эта женщина со мной разоткровенничалась и рассказала историю своей любви. Когда-то давно стеснительная восемнадцатилетняя Тамара познакомилась с Богданом, как считает Тамара Евгеньевна, совершенно банально - в библиотеке. Юноша пришёл за книгами именно в тот момент, когда Тамара, расставляя книги на верхней полке, упала со стремянки. - Вы не ушиблись? – спросил меня Богдан – делилась со мной Тамара Евгеньевна – а я от боли и неожиданности не могу произнести ни слова. Подол платья задрался, обнажив мои ноги, а я просто сгораю от стыда! Сильные руки Богдана поставили меня на землю, и я очень близко увидела его глаза. Сказать, что я попала в водоворот их обаяния, это не сказать ничего! Я не то, что увязла, я утонула в них! Бархатные нотки его голоса щекотали моё горло и сводили меня с ума! Не перебивая, я молча слушала исповедь Тамары Евгеньевны, стараясь не упустить без внимания ни единого её слова. -Поженились мы через три месяца после нашего знакомства – продолжила свой рассказ женщина – я сразу поняла, что это мой мужчина. Спросите, почему именно он? Да так и не ответишь сразу – я почувствовала это каждой клеточкой своей души. И, знаете, Лизонька, я ни разу об этом не пожалела! Конечно, всякое у нас бывало, но, когда туман недопонимания развеивался, я ясно видела, что сделала исключительно правильный выбор. Когда я болела, Богдан сам натягивал мне на ноги шерстяные носки и приносил мне в постель чай с малиной и чёрной смородиной. Не хватает мне его, Лиза, понимаешь? Когда я закрываю глаза, я слышу его шаркающую походку и стук его трости. Не стало