Добро возвращается сторицей — 10 мая 2026 г. в 16:12:55.934
Добро возвращается сторицей В нашем поселке живет немало удивительных людей. Среди них Мария Николаевна Конькова – житель блокадного города Ленинграда и человек удивительной доброты. В ходе празднования 81-й годовщины Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг., публикуем её воспоминания о тех тяжелых годах. – Мария Николаевна расскажите о своем детстве, каким оно было в войну? – В народе существует поверье: если человек родился в день окончания войны, то он проживет всю жизнь без войны. Как это поверье отразилось на моей жизни? Родилась я 12 марта 1940 года, в день подписания мирного договора между Финляндией и Россией. И мама мне в детстве, помню, говорила: «Маруся, мы были такие счастливые. После родов привезли в палату, и медсестры говорили, что теперь войны не будет, все будем хорошо жить». ... Мама родила меня раньше срока, махонькую, я весила чуть больше килограмма, и врачи, грустно качая головой, говорили маме моей, что я не выживу... – К счастью, они ошиблись! Вам уже девятый десяток, и Вы прекрасно выглядите! Продолжайте, пожалуйста...– Но, несмотря на предсказания медсестер, вскоре началась Великая Отечественная война, и отец мой с одной войны пошел на другую. Тяжело ли было нам тогда? Конечно, тяжело. Зимы были очень холодные, в день моего рождения, например, было минус 40, представляете? – А где Вы жили в войну? Какой запомнилась блокада? – Жили мы в старинном доме, и была в нем большая печная плита. Когда она остывала, меня, завернутую в тряпочки, клали рядом, потому что врачи говорили: надо в тепле выходить. Войну я помню, немцы стояли в Дибунах. Левашово не бомбили, но по вечерам пролетал самолет и раскидывал вражеские листовки со словами: «Спите. Сегодня ночью бомбить вас не будем». Пытались таким образом напугать. А затем начался голод. Нам, левашовским деткам, в какой-то степени повезло. На другой стороне железной дороги были торфоразработки, женщин привозили на работы, а кормили их в поселковой столовой, сейчас в этом здании находится муниципалитет. Только вход был не с Железнодорожной улицы, а со стороны двора. И нам, малышам, уж не знаю, по постановлению какому-то или по доброте душевной, после того как пообедают труженицы, наливали миску густого клюквенного киселя и давали кусочек хлеба. Люда Кесикова, Толя Фрушечев и другие ребятишки вместе со мной стояли и ждали своей очереди с алюминиевыми мисками в руках. И до сих пор стоит перед глазами эта миска красного густого киселя и маленький кусочек хлеба. Знаете, в Кронштадте есть памятник рыбке колюшке, так вот у нас в Левашово на железной дороге стояла водокачка, а рядом был пожарный водоем. И я помню эту колюшку! Наши родители ловили ее, отваривали, и мы ели рыбный бульон, а заправляли суп крапивой. А еще помню товарные поезда, перевозившие овес. Они обычно стояли на станции сутки, потом двигались дальше. Вагоны деревянные, нет-нет да и просыплется что-то при разгрузке. Понятное дело, военные охраняли поезда. А мы, малыши, бесстрашные же, грозили нам солдаты, родители за нас боялись. Но мы все равно бегали на железную дорогу и собирали рассыпавшееся зерно в мисочки, с песком, со всем. Дома мама просеет и переработает в муку в жерновах. Клюкву, как снег сойдет, родители собирали, солдатики ее бывало обменивали на что-то, на пункты приема тоже сдавали. Так как в Ленинграде была цинга, и всех граждан, кто мог, призывали приносить ягоды. И хлеб блокадный запомнила, непохож он на нынешний, совсем не похож, но в те тяжелые времена казалось – вкуснее хлеба нет на свете.