Лето, окна открыты, все собрались в большой зале, папа садится аккомпанировать, все зам...
Лето, окна открыты, все собрались в большой зале, папа садится аккомпанировать, все замерли, у тетеньки сильней заблестели глаза, папа, сгорбившись над клавишами, берет первые аккорды, – и начинается. Как часто я не выдерживал и со слезами на глазах выбегал на балкон. А тут – звездное небо и луна, тяжелые тени ложатся от лип на луг и в сиреневых кустах перекликаются соловьи. Внутреннее электричество напрягается еще сильнее. Куда деваться? Куда бежать? А из комнаты несется чистое серебристое сопрано: «И божество, и вдохновенье, и жизнь, и слезы, и любовь». И чувствуешь, что это божество где-то есть, и есть и вдохновенье, и жизнь, и слезы, и любовь уже есть, хотя пока еще мне самому неведомая; она есть, и я хочу ее. Больно и сладко, а главное - жутко, потому что знаешь, что нет исхода и не может его быть. ___ Вдохновленное пение тетеньки Татьяны Андреевны Кузминской описал в воспоминаниях второй сын Толстых Илья Львович. Выставка, посвященная его жизни и наследию, продолжает свою работу в Доме Волконского до 16 августа.