Я до сих пор помню те короткие летние ночи нашего детства. Помню, как пахло остывающим ...
Я до сих пор помню те короткие летние ночи нашего детства. Помню, как пахло остывающим за день деревянным крыльцом, как мягкая прохлада опускалась на плечи, а мы сидели рядом. Папа поднимал руку, указывал в бездонную темноту и показывал мне ночное небо. Он часами рассказывал про далекие звезды, удивительные планеты и созвездия. И пускай в его историях было много вымысла, пускай не все было правдой — это было совершенно не важно. Именно его добрые, наивные выдумки делали те ночи такими теплыми, уютными и родными. Рядом с ним было так безопасно. Мне казалось, что папа знает обо всем на свете и может дотянуться рукой до любой галактики. Но жизнь безжалостно разделилась на «до» и «после». Папы не стало. Он ушел так внезапно... совсем немного не дождался меня. Этой недосказанности, этой неслучившейся последней встречи мне не выплакать, наверное, никогда. Нас просто вырвали друг у друга, не дав обняться на прощание. И вот уже двадцать лет — только вдуматься, целых двадцать лет! — я захожу в наш дом и замираю. Внутри всё сжимается от глупой, детской надежды: вот сейчас скрипнет половица, откроется дверь, и он войдет. Живой, улыбающийся, такой родной. Двадцать лет я учусь жить со сломанным крылом и этой незаживающей раной в груди. Но каждый год я с особенным трепетом жду наступления ноября. Потому что в это время на юго-востоке неба загорается невероятная, пронзительно красивая звезда. Она мерцает, переливается всеми цветами радуги, словно пытается привлечь мое внимание сквозь темноту. Папа когда-то давно, на том самом крыльце, сказал мне, что это Сириус. Может быть, ученые назвали бы ее иначе, может, это и не Сириус вовсе... Но для меня это не имеет значения. Каждый раз, когда мне становится невыносимо тяжело, я поднимаю глаза к ноябрьскому небу, смотрю на эту радужную искру и плачу. Я искренне, всем сердцем верю, что оттуда, сквозь космический холод, на меня смотрит мой папа. Смотрит, бережно обнимает своей бесконечной любовью и тихонько, так, что слышу только я, говорит: «Здравствуй, доча. Я здесь. Я с тобой». Говорят, наши родители — это два крыла за спиной, которые поднимают нас над землей и защищают от любых бурь. Двадцать лет назад одно мое крыло было сломано. С тех пор я лечу по жизни раненой птицей, но именно папина любовь, оставшаяся в моем сердце, удерживает меня от падения. С праздником тебя, мой родной. С Днем отца. Мне так сильно тебя не хватает.