Наступил май. В очередной раз, почти машинально, я открыла Авито, листая ленту с уже до...
Наступил май. В очередной раз, почти машинально, я открыла Авито, листая ленту с уже до боли знакомыми фотографиями. И замерла. Цена нашего дома изменилась. Жирная, безжалостная цифра 650 сменила прежние, родные 450. Почти на двести тысяч вверх. Я стояла перед экраном, и внутри всё оборвалось. Двести тысяч. Для нас это была не просто цифра, это была пропасть. Воздух в комнате вдруг стал густым. Я сидела и смотрела на эти новые цифры, пытаясь осознать: всё. Мечта, к которой мы шли два года, только что получила ценник, который нам не по карману. Средств на его приобретение у нас просто не было. Наши сбережения, наши планы — всё это разбивалось о новую, немыслимую для нас сумму. — Валентин, — сказала я мужу, когда он пришел с работы, — поехали. Поехали смотреть другие дома. В ту поездку мы искали уже не дом своей мечты. Мы искали крышу, которую сможем себе позволить. В тетради появились новые адреса: за 450, за 480, за 550 тысяч. Первым мы увидели дом за 450. Оказалось, его уже купили — он стоял прямо напротив нас, через дорогу, и, по горькой иронии судьбы, так и стоит до сих пор пустой, словно проклятый. Ни один хозяин там так и не прижился. Следующий вариант за те же 450 тысяч встретил нас провалами в полу и зияющими стропилами. «Заходи и живи», — горько усмехнулся муж, оглядывая гнилые доски. Чтобы вдохнуть в эти стены жизнь, нам пришлось бы отдать еще столько же, если не больше. Мы смотрели еще. Были дома и за 750 — красивые, с уже вставленными пластиковыми окнами, с готовой ванной, с новыми пристройками и крепкими сараями. Взять кредит? Формально он был почти идеален. Крепкий, ухоженный, всё на своих местах. Но у него был один фатальный, неустранимый недостаток: он смотрел своими окнами прямо на трассу. Я вышла на крыльцо и закрыла глаза. Гул не прекращался ни на секунду. Двадцать четыре на семь, бесконечный стальной поток машин. Это была самая окраина села. До магазина — долго идти пешком. До школы, где учился наш сын, — тоже неблизко. Школьный автобус сюда не заходит, остановки рядом нет. Если бы мы были одни, мы бы, наверное, закрыли на это глаза. Но у нас растет ребенок. Ему нужны друзья по соседству, ему нужна возможность добежать до школы пешком, а не зависеть от нашего графика. Ему нужна тихая улица, а не ревущие фуры за забором. Мы сели в машину и молча поехали обратно. В голове стучало: того дома больше нет. Он не стоил этих 650 тысяч. Он не стоил даже 750. Он просто перестал быть нашим в тот самый день, когда кто-то решил дописать лишний ноль в объявлении. Мы снова остались на перепутье. Майский вечер опускался на воронежские поля, а мы ехали в тишине, понимая, что вернулись к началу. К тетради с обведенными объявлениями, к бессонным ночам и к мысли, что наш дом, кажется, еще просто не родился на Авито. Деревенские мы . Закалённые солнцем.