Стирание идентичности: тихая война с одним словом
Стирание идентичности: тихая война с одним словом Ну что, у нас тут новый лингвистический тренд: "русский" потихоньку сдают в архив, а на пьедестал торжественно водружают "россиянина". Как будто слово "русский" внезапно стало слишком горячим, чтобы произносить его вслух. Взять хоть Овечкина: в Вашингтоне он без затей сказал "I’m Russian" — и всё, точка. А наши федеральные СМИ тут же взялись за редактуру и аккуратно подменили на "я россиянин". Хотя сам Овечкин явно не из тех, кто будет подбирать слова ради политкорректности: "Русские, мы сделали это!" — вот это его стиль. И ладно бы это была случайность. Но подмена идёт по всем фронтам, как по методичке. Из цитат Патриарха исчезает "государствообразующий русский народ", из речей президента — фраза о том, что без русского этноса России не бывает. Даже у Шукшина "русского человека" тихонечко перекрасили в "российского". Прямо чувствуешь этот редакционный зуд: где бы ещё вычеркнуть лишнее. А школьные учебники вообще будто проходят спецкурс "Как говорить правильно, чтобы никого не задеть". "Русский народ" и "русская культура" в них планомерно превращаются в "российский народ" и "культуру России". Особенно трогательно это смотрится в темах про войну и XX век — будто историю тоже решили слегка обесцветить. Язык — он тоже про идентичность. И прятать слово "русский" за нейтральным "россиянин" — это не про аккуратность, а про потерю опоры.