Детей твоих мы сдадим куда следует, а жить будем здесь, в твоей квартире!» Обрадовала т...
Детей твоих мы сдадим куда следует, а жить будем здесь, в твоей квартире!» Обрадовала тяжелобольную Ларису любовница мужа. Но хитрая жена устроила им... Лариса замерла на пороге собственной квартиры, и сумка с продуктами медленно, словно в замедленной съемке, выскользнула из ее ослабевших пальцев. Глухой удар о ламинат прозвучал как выстрел в тишине прихожей, но никто в комнате даже не вздрогнул. Запах — вот что ударило первым. В ее доме, где всегда пахло ванилью и чистотой, теперь стоял тяжелый, приторный аромат чужих духов. Сладкий до тошноты. Она сделала шаг вперед, чувствуя, как ватные ноги отказываются повиноваться. В гостиной, на ее любимом бежевом диване, который они с мужем выбирали три месяца, объездив полгорода, сидела женщина. Молодая, яркая, с наглым, оценивающим взглядом. Она держала в руках чашку — Ларисину любимую чашку с тонкими золотыми ободками — и делала мелкие глотки, не сводя глаз с хозяйки дома. А рядом, прислонившись плечом к косяку и старательно разглядывая узор на обоях, стоял Олег. Муж. Человек, с которым она прожила пятнадцать лет, с которым растила двоих сыновей, с которым выплачивала ипотеку за эти самые стены. — Ну, вот и она, — протянула незнакомка, ставя чашку на полированный столик. Без подставки. Прямо на лакированную поверхность. — А ты говорил, задержится. Лариса попыталась вдохнуть, но воздух застрял в горле колючим комом. Она перевела взгляд на мужа, ища в его глазах хоть каплю раскаяния, страха, стыда — чего угодно. Но Олег молчал. Его лицо было серым, пустым, словно он надел маску безразличия, чтобы отгородиться от происходящего. — Кто это, Олег? — голос Ларисы прозвучал чужим, хриплым шепотом. — Что здесь происходит? Женщина на диване рассмеялась. Это был сухой, неприятный смех, похожий на треск сухих веток. — Кто я? Я — будущее этой квартиры, милочка. А вот кто ты — это уже большой вопрос. — Лара, — наконец выдавил из себя Олег, не поднимая глаз. — Познакомься, это Жанна. Мы... нам надо серьезно поговорить. — Поговорить? — Лариса почувствала, как внутри, где-то под ребрами, начинает закипать горячая, обжигающая волна. — Ты привел постороннюю бабу в наш дом, когда дети в соседней комнате, и хочешь поговорить? — Не кричи, — поморщилась Жанна, словно ее оскорблял сам звук голоса жены. — Истерики нам тут не нужны. Давай сразу к делу. Олег мне все рассказал. Квартира на нем, ты тут, по сути, никто. Так что расклад такой: ты собираешь манатки, а мы тут обустраиваемся. Лариса ошарашенно моргнула. Мир вокруг накренился. — Ты бредишь? — тихо спросила она. — Это наша общая квартира. Здесь прописаны дети. И тут Жанна произнесла то, что навсегда разделило жизнь Ларисы на «до» и «после». Она подалась вперед, хищно прищурив подведенные глаза, и отчетливо, с расстановкой, словно вбивала гвозди в крышку гроба, сказала: Мыльный Пузырь