Иосиф не знал, сколько времени прошло. Может, час, может, день. Время исчезло, раствори... — 16 июля 2026 г. в 18:11:03.308
Иосиф не знал, сколько времени прошло. Может, час, может, день. Время исчезло, растворилось в том плотном, ватном безмолвии, которое наступило после того, как огонь погас. Иосиф Каминский лежал на земле, не чувствовал, под собой землю или пепел, не чувствовал, жив он или уже умер. Тело его было одной сплошной болью, но боль эта была где-то далеко, как будто не его. Он попытался вырваться, но получил прикладом по голове, упал и потерял сознание. Он открыл глаза. Сначала ничего не увидел, только серую муть, которая колыхалась перед глазами. Потом муть рассеялась, и он понял, что смотрит в небо. Небо было низким, серым, затянутым дымом, с него падали хлопья пепла, медленно, кружась, как снег. Иосиф смотрел на этот пепел, падающий на его лицо, и не мог понять, почему он лежит на земле и смотрит в небо. Он попытался пошевелиться. Рука не слушалась. Вторая рука тоже. Он повернул голову — резкая боль пронзила шею, и он застонал. Звук, вырвавшийся из его горла, был чужим, хриплым, похожим на вой. Он лежал на чем-то твердом и холодном, земля. Сверху над ним были тела, под ним тоже. Много тел. Они лежали друг на друге, черные, обугленные, слипшиеся в одну страшную массу. Где-то там, в этой массе, была его жена и дети. Иосиф попытался встать. Он уперся руками в землю, но руки подкосились, и он упал лицом в пепел. Пепел был теплым, горьким, он забивался в нос, в рот. Иосиф закашлялся, выплюнул серую грязь, попытался подняться снова. Ему удалось встать на четвереньки. Он стоял так несколько минут, раскачиваясь, как пьяный, не в силах понять, где он и что с ним, потом медленно выпрямился. Он стоял среди пепелища. Вокруг него не было ничего, кроме серой, выжженной земли, черных труб печей, торчащих из пепла, и обугленных тел. Тела лежали повсюду, их было много, так много, что земля казалась устланной ими, как ковром. Иосиф посмотрел на свои руки. Руки были обожжены, кожа висела лоскутами, пальцы неестественно скрючены. Он не чувствовал их, поднес руки к лицу и увидел, что они дрожат. — Мария, — позвал он. Голос его был слабым, почти беззвучным. — Мария, где ты? Никто не ответил. Он пошел вперед. Шаг, еще шаг. Ноги не слушались, он спотыкался, падал, поднимался и шел снова. Он шел по пепелищу, переступая через тела, не глядя на них. Он искал свою семью. Сначала он нашел жену. Она лежала там, где он видел ее в последний раз. Лицо ее было обожжено, но он узнал ее по платью, тому самому, ситцевому, в цветочек, которое она сшила еще до войны. Он опустился на колени рядом с ней, взял ее за руку, жизни в ней уже не было. — Мария, — прошептал он. — Мария, прости меня. Он не плакал. Слез не было. Только сухая, глухая боль, которая сжимала горло и не давала дышать. Он долго сидел рядом с женой, гладя ее по обожженным волосам, и не мог заставить себя встать. Потом он пошел дальше. Он знал, что должен найти дочь. Сарай обрушился, бревна горели, тлели, дымились. Перед ним лежали тела. Много тел. Он переворачивал их одно за другим, не глядя в лица, просто проверяя, не Вера ли это. Он нашел ее у стены. Вера лежала на спине, прижимая к себе два маленьких тела: Насти и соседского ребенка. Вера всегда была такой: заботливой, доброй, она не могла оставить ребенка одного, даже в смерти. Иосиф опустился на колени, взял ее за руку. — Верочка, — прошептал он. — Верочка, дочка.👇👇