«Оформляй эту умницу по полной!» — хохотал майор. Но когда полковник открыл её документ...
«Оформляй эту умницу по полной!» — хохотал майор. Но когда полковник открыл её документы, в отделе стало тихо... — Слезай с мопеда, красавица, откаталась, — майор Семенов брезгливо ткнул толстым пальцем в зеркало заднего вида, отчего оно жалобно звякнуло и повисло на одном болте. Инна неторопливо выставила подножку. Двигатель старенького скутера еще пару раз кашлянул и затих, наполняя горячий июльский воздух запахом перегретого масла и жженой резины. На трассе стояло марево. Асфальт под ногами казался мягким, как пластилин, а полынь на обочине так густо припала пылью, что стала седой. Она приехала в родные края всего на пару дней — на свадьбу к подруге детства. Чтобы не тащить из города машину, одолжила у брата этот дребезжащий аппарат. Джинсы, простая футболка с выцветшим принтом, волосы, затянутые в тугой узел под шлемом. Обычная девчонка, каких на местных дорогах сотни. Майор Семенов, мужчина с лицом цвета сырой свеклы и маленькими, заплывшими глазками, подошел вразвалочку. Его голубая форменная рубашка в районе подмышек потемнела от пота, а верхняя пуговица, казалось, вот-вот отскочет от оплывшей шеи. — Документы, — буркнул он, не соизволив представиться. Инна сняла шлем, вытирая лоб ладонью. — Слышь, командир, ты бы полегче. По закону-то представиться надо сначала. И зеркало вон… сломал зачем? Майор на секунду опешил. Он привык, что здесь, в тридцати километрах от райцентра, водители при виде его палки начинают суетливо хлопать по карманам и заискивающе улыбаться. А тут — какая-то пигалица на мопеде голос подает. — Ты мне еще про законы расскажи, — он криво усмехнулся, обнажив прокуренные зубы. — Тут закон — это я. Поняла? Почему без шлема ехала? — Я его сняла, когда к обочине прижалась, — спокойно ответила Инна. — Да что ты? А мне показалось — за километр. И скорость… летела как на пожар. Сержант, — он кивнул щуплому парню, который скучал у патрульного автомобиля, — пиши протокол. Оформляй эту умницу по полной! Пусть посидит у нас, о жизни подумает. А то больно язык длинный...