— Привет, Галя, — выдавила я. После всего, что было, бывшая свекровь заговорила со мной...
— Привет, Галя, — выдавила я. После всего, что было, бывшая свекровь заговорила со мной первой... — Верочка. Здравствуй. Стеклянная банка с каперсами выскользнула из моих пальцев. Звонко ударилась о металлическую полку. Чудом не разбилась. Я медленно обернулась. Дыхание перехватило. Горло сдавил спазм. Передо мной стояла Галина Петровна. Бывшая свекровь. Человек, чье лицо я мечтала забыть последние четыре года. Она смотрела прямо на меня. Первая. Поздоровалась. После всего. — Привет, Галя, — выдавила я. Я специально назвала ее по имени. Без отчества. Она вздрогнула. Пальцы сжали ручку продуктовой корзинки. Костяшки побелели. В корзинке лежала самая дешевая лапша по акции. Помятая пачка чая. Одинокий пожухлый лимон. А ведь когда-то эта женщина покупала только фермерскую телятину. — Как ты, Верочка? — голос свекрови дрожал. Заискивающе. Сладко. Меня затошнило. В голове мгновенно вспыхнул март две тысячи двадцать второго года. Четыре черных мусорных мешка на грязной лестничной клетке. В них — мои вещи. Искореженные вешалки. Пальто, в которое Галина Петровна лично вытерла ноги. — Прекрасно, — я выпрямила спину. — Спешу. Пропусти. Я шагнула к кассе. Тележка скрипнула по плитке. — Постой! — Галина бросилась наперерез. Она преградила мне путь. Худая. Осунувшаяся. На ней было старое драповое пальто в катышках. Волосы отросли, обнажив седые корни. Куда делась властная хозяйка жизни? Куда исчезла женщина, кричавшая на весь подъезд, что я бесплодная нищенка? — Верка, ну пожалуйста, — она схватила меня за рукав кашемирового свитера. Я брезгливо сбросила ее руку. — Не трогай. — Нам поговорить надо. О Гошке. Игорь. Мой бывший муж. Игорек, который тайком взял кредит на восемьсот пятьдесят тысяч рублей. Купил своей новой беременной малолетке машину. А поручителем подсунул меня. Подделал подпись. Я выплатила банку триста двадцать тысяч, прежде чем суд признал бумаги фальшивкой. Три года судов. Три года ада. — Мне не о чем говорить ни о твоем Игоре, ни с тобой, — я обошла ее корзинку. — Он умирает, Вера! Крик разнесся по всему супермаркету. Люди у касс обернулись. Кассирша замерла с пикающим сканером в руке. Я остановилась. Сердце ударилось о ребра. Галина Петровна стояла посреди прохода и плакала. Некрасиво. Кривя рот. Слезы текли по глубоким морщинам, размазывая дешевую тушь. — Пошли на улицу. Живо. Мы сидели на холодной деревянной скамейке у торгового центра. Ноябрьский ветер пробирал до костей. Я плотнее запахнула шарф. Две тысячи двадцать шестой год оказался суровым на заморозки. Галина Петровна шмыгала носом. — Настя его бросила, — начала она без вступлений. Настя. Та самая двадцатилетняя девчонка. С накачанными губами. Ради которой Игорь вышвырнул меня из ипотечной двушки. Квартиру мы платили вместе долгих четырнадцать лет брака. А потом выяснилось, что оформлена она на свекровь. — Какая жалость, — сухо ответила я. — Кредитный джип она, конечно, забрала? — Забрала, — кивнула Галка. — Все вывезла. До последней вилки. — Ближе к делу. У меня нет времени. Я посмотрела на часы. До встречи с юристом оставался час. Мой бизнес шел в гору. Я давно закрыла все гештальты. И долги. — Гошка в больнице. Инсульт. Обширный, — она комкала в руках дешевый бумажный платок. — Правая сторона парализована. Не говорит. Мычит только. Внутри шевельнулось странное чувство. Не злорадство. Пустота. — И? — Ему нужна реабилитация. Платная клиника. Двести тысяч в месяц. У меня пенсия двадцать четыре. Я продала все, Верочка. Кольца, серьги. Даже телевизор плазменный...