📿 Притча о луне в разбитом кувшине
📿 Притча о луне в разбитом кувшине В тот вечер Насиб по обыкновению сидел во дворе своего дома и что-то писал. День уже закончился, но ночь ещё не вступила в свои права. Последний свет лежал на стенах домов, словно не хотел их покидать, а из сада тянуло прохладой и запахом нагретой за день земли. На низком столике перед Насибом стояла чернильница, рядом лежали несколько исписанных листов. Иногда он надолго останавливал перо и смотрел перед собой, будто продолжал писать уже не на бумаге. В это время в ворота постучали. Пришли несколько человек из соседнего города, где совсем недавно произошло сильное землетрясение. Оно разрушило несколько домов, повредило городские стены, но тяжелее всего люди переживали гибель древнего храма, стоявшего там столько поколений, что никто уже не помнил города без него. Насиб отложил перо, поприветствовал гостей и пригласил их во двор. Когда все расселись на коврах, один из мужчин заговорил: — Ты, верно, знаешь о землетрясении, которое недавно произошло у нас? Насиб кивнул. — Оно разрушило наш храм. Теперь мы не можем совершать молитвы и обряды наших предков. Мы чувствуем себя осиротевшими. Но даже это не самое страшное. Вместе с храмом словно разрушилось единство нашего города. Мужчина посмотрел на спутников. — Одни считают, что мы обязаны восстановить старый храм точно таким, каким он был. Они говорят, что это наш долг перед предками. Другие хотят построить новый, ещё прекраснее прежнего, чтобы он стал нашим даром следующим поколениям, как старый когда-то стал даром для нас. А третьи вообще считают землетрясение знаком Божьего гнева. Они говорят, что Всевышний отвернулся от нашего города и нужно покинуть его, пока не случилось что-нибудь ещё. Он замолчал, а потом произнёс: — Рассуди нас, Насиб. Насиб медленно погладил седую бороду. В его взгляде было то странное соединение покоя и твёрдости, которое иногда раздражало людей, пришедших к нему за быстрым ответом. — В нашем городе живёт один Меджнун, — сказал он. Гости переглянулись. — Он дурачок. Все знают его и относятся к нему с пониманием. Поведение его непредсказуемо. Иногда он целыми днями смеётся и здоровается даже с собаками. Иногда сидит у стены и плачет неизвестно о чём. Бывают дни, когда он сердит на весь мир и ругается даже с ветром, но чаще он добр и не способен обидеть даже котёнка. Люди во дворе удивились такому повороту, но из уважения молчали. — Никто не знает, почему он стал таким и что происходит в его голове, — продолжил Насиб. — Родители его давно умерли. Он был их поздним и единственным ребёнком. После их смерти город понемногу усыновил его. Кто-то кормит его, кто-то даёт одежду, кто-то пускает переночевать. Теперь он словно дитя всего города. Один из гостей наконец не выдержал: — Прости, Насиб, но к чему ты клонишь? Зачем рассказываешь нам о нём? В каждом городе есть свой дурачок. — Да, — спокойно ответил Насиб. — Наверное, в каждом. Он задумчиво провёл рукой по седой бороде. — Так вот, однажды люди заметили, что наш Меджнун сильно изменился. Он стал надменным и важным. Ходил по улицам, подняв голову, словно был самим шахом, и сердился, когда люди не кланялись ему при встрече. Сначала над ним смеялись, но чем больше смеялись, тем сильнее он злился. Однажды кто-то спросил его: — Что сделало тебя таким важным, Меджнун? И он ответил: — Теперь я владелец Луны. Кто-то из гостей улыбнулся. — Конечно, ему никто не поверил, — продолжил Насиб. — Но мальчишкам стало любопытно, и однажды ночью они проследили за ним. Каждый вечер Меджнун приходил на площадь к старому городскому колодцу. Он набирал полный кувшин воды, осторожно ставил его на землю и долго ждал. Когда Луна поднималась достаточно высоко, её отражение появлялось в воде. Тогда Меджнун садился рядом и любовался своим сокровищем. Он мог просидеть так половину ночи. Если где-нибудь слышались шаги или шорох, он испуганно оглядывался и тут же накрывал кувшин тряпкой, чтобы никто не увидел Луну и не попытался её украсть.