о, но такое родное.
о, но такое родное. Никогда Оля так не ждала мужа с работы, как в тот вечер. Дома всё из рук сыпалось, мальчишки во дворе лазили на куче песка, Наташа куда-то запропастилась, темнеть начало, а её всё нет. Побежала Оля на конец улицы к Ершовым, больше некуда. Валя говорила, бегает к ним Наташа. Таится от неё, домой, говорит, а сама в ту сторону по дороге. Оля ещё издалека увидела у странных новосёлов открытой калитку. Там Наташа! - Ну я ей сейчас задам! – думала Оля, сворачивая с дороги к Ершовым. Но у калитки встала, как будто стена перед ней стеклянная. Видит, сидят дети во дворе на травке, в кружке, заунывно что-то напевают и рассказывают, за руки друг друга берут. Совсем не в игры играют, радости на лицах не видно, только задумчивое смирение. - Наташка, какого чёрта?!- крикнула Оля и ворвалась к людям во двор. Калитка же настежь. Дети спокойно обернулись на Наташину маму, сама Наташа от испуга быстро поднялась с пожелтевшей травки, - я тебе сколько раз говорила?! Зараза! Чего тебя постоянно тянет неизвестно куда… - мама схватила дочку за руку, и, ругаясь повела со двора. - Доброго дня, Ольга Назаровна, - показалась на крыльце хозяйка дома, такая же потерянная, как и дети. В глазах туман, живот огромный – опять беременная. - И вам здравствовать, - мельком посмотрела на неё Оля, волоча за собой дочь. - Что же вы такие слова произносите к ребёнку, дурное семя в неё закладываете. Антихриста поминаете, - женщина молитвенно сложила на животе руки. Дурная, или правда, такая ошалелая. Оля остановилась на секунду за забором. – Жизнь в вас есть, душа, а покоя в ней нету, оттого и нелюбовь в семье такая. Дитя к небу тянется, под крыло ангела… - воздела она руки к небу. Оно и вправду синее, ни облачка, даже ветерка нет, стайка голубей пронеслась и села на крышу праведников. - Женщина, не знаю, как вас по имени, пожалуйста, не пускайте больше мою дочь к себе, ладно? – попросила Оля, так чтобы не обидеть беременную и очень странную тётку. - У нас любому двери открыты, кто ищет Бога! Я не смею стоять на пути, если ребёнок сам тянется к чистому. Вам бы обратиться к свету, во грехе живёте – раз ищет дитя чистоты. Душу очистить, впитать доброту нашего Создателя. Приходите сами, вместе с дочкой – у нас всем двери открыты. - Т-а-ак! Понятно, - покачала головой Оля, глянула на дочь. Наташа смотрела на неё точно так же, как эти дети, без страха, без боли, без радости, без ничего, только благоговейное смирение и тупое повиновение во всём теле, как не она вовсе. Они ушли, так и не «очистившись». Оля больно сжимала дочери руку по дороге, отчитывала и отчитывала пока не дошли, дома взяла обещание, что больше не будет туда ходить. - Мам, они хорошие, правда, правда, - оправдывалась Наташа, вот и взгляд у неё поменялся, тот же шустрый с хитринкой. – Они мне сказки из книг рассказывали, они много читают книжек без картинок. Научусь читать, тоже буду брать их книги со сказками. - Наташа! - присела на корточки перед ней мама и стала поправлять смятую от сидения на земле юбочку, - да, они неплохие, но другие… Им ведь даже играть нельзя с остальными детьми, а тебе как без этого? Посмотри, - показала мама за забор на кучу песка. Колька уже почти закопал ножки братика в рыхлом песочке, - разве Ершовым так можно играть? - Они сами не хотят, - сложила руки на груди Наташа, - они сказки любят. - Им это внушили! Родители внушили. Хотят, чтобы никуда не ходили, слушались, – мама протёрла пальцем грязь на щеке дочери. - Разве ты не хочешь, чтобы я всегда была послушной? - Хочу, но не такими, как они. Не ходи к ним! Ясно? - Да, - обиженно отвернулась девочка и прикусила губу в нетерпении, она тоже хотела к братишкам, - я поняла, - сорвалась она с места и побежала к ним на песок. Вот и Митя приехал. Ну хоть сегодня не задержался, - подумала Оля. Детвора гроздьями повисла на папе, хохочет, слова сказать не дают. Он весь в смоле, руки чёрные, жилетка оранжевая выделялась поверх одежды, сам же, как шахтёр. Всех отправила мама мыться и пока не отмоются на кухню не заход