сказать, – вам надо пообщаться, не ругаться, а поговорить, понять друг друга! Да Мить т...
сказать, – вам надо пообщаться, не ругаться, а поговорить, понять друг друга! Да Мить тебе тоже надо выслушать Олю, а тебе, - посмотрела она на дочь, левый глаз подёргивался от тика, - стоит прислушаться к мужу! Сама говоришь, даже в этой вере – мужчина главный, а вашей семье, тем более. Оль прислушайся, умоляю! Детей мы заберём до конца лета! Наташу, Колю, Стаса, малышей не могу взять – боюсь, не справимся, к тому же Таню ты обещала ещё раз показать врачу, - мама пристально посмотрела на дочь, Оля кивнула и отвернулась. Митя сидел на табурете у стола, локоть на столе, рука крепко зажата в кулак. – Обратно их привезёт твоя мама, - посмотрела Софья Андреевна на мужа, потом на зятя, - у меня отпуск на исходе, у Назара через две недели не успеем. Думаю, она не откажет. За это время разберитесь, пожалуйста, каждый в себе, в своей семье. Оля! У вас пятеро детей! – опять обратилась она к дочери, - вернись на землю! Иначе… иначе ты потеряешь всех. Бабушка тоже ушла к детям, муж и жена остались вдвоём, Митя хотел встать, но присел обратно. Оля стояла напротив него, уткнувшись виновато в пол. На голове косынка, лицо худое, бледное, от женственной полноты после родов ничего не осталось – их «пастырь» или предводитель общины (Митя уже запутался кто он) считал, что сдержанность в еде – одна из главнейших благодетелей и детей надо к этому приучать. Оля слишком буквально всё приняла, постилась по три дня в неделю и что-то подсказывало супругу, Таню она тоже святым духом пыталась насытить, вместо земной, греховной пищи. - До чего дошло Оль? - сказал он первый. - Путь к свету всегда идёт через тьму невежества… и страдания. - Господи, - схватился Митя за виски, - что же они с тобой сделали?! - Мить, мы должны говорить, а не корить друг друга, - ласково посмотрела Оля на мужа. – Давай, пока родители здесь, будем проявлять уважение…хотя бы к ним. - Давай, - тягостно вздохнул он. Через два дня Олины родители уехали, и не было слов описать, какою счастливою была детвора, они улыбались, глядя на папу в окно поезда. Наташа махала и махала рукой из вагона, пока поезд не тронулся. Коля со Славиком что-то делили на верхней полке. Взгляд Софьи Андреевны вселял надежду: всё наладится, главное, не упустить данное им время. А Наташка махала и махала, поезд всё набирал и набирал скорость, увозя детвору на Юг в беззаботное, спелое, вкусное лето. Оля не поехала провожать родителей и детей, у Тани поднялась температура, она капризничала, и все приняли решение: им лучше остаться. До своей электрички Митя зашёл в аптеку, купил, что было от жара, хотя брать особо нечего – пусто. Попытался на рынке что-то поискать детям, но и там бардак. Цены космические, а на то, что оставили родители им ещё жить и жить. Долго не бродил без дела, вернулся на вокзал, как раз к электричке, поехал домой. Полной неожиданностью для него была встреча в пассажирском вагоне с Олесей. Он не сразу узнал её в красивом платье без белого халата, украдкой поглядывал на неё через три сидения от себя, потом не выдержал, встал, подошёл к местам, где сидела Олеся - почти все заняты. Одно, напротив, с самого края было свободно. Он присел. - Добрый день, - обратился он к сельской медсестре. Олеся оторвалась от тоскливых видов из окна, поправила рукав платья, улыбнулась приветливо. - Это вы. - Да. Я вас не сразу узнал, долго сомневался: подойти или нет, - растянул он свою некрасивую улыбку. - А я вас узнала, видела, как вы вошли в вагон. У неё в ногах тяжёлая сумка, он налегке. Вот сейчас он почувствовал то, что не ценил, будучи холостым, бездетным, а теперь немного скучал за такими ощущениями лёгкости. Они разговорились, Митя рассказал, что провожал детей к бабушке. Олеся только вернулась из отпуска, тоже навещала родителей. О них и продолжили разговор. Олеся с упоением и тоской в голосе рассказывала о родном городе, сожалела, что всё так быстро меняется, а ведь совсем недавно она хотела бросить всё в посёлке и вернуться, так надоел ей «лысый», практически без деревьев с жёлтой травой на холмах пос