Продолжаем серию интервью с участниками жюри конкурса. — 7 июня 2026 г. в 19:36:11.080
Продолжаем серию интервью с участниками жюри конкурса. Юлия Бычкова, директор арт-парка «Никола-Ленивец», управляющий партнер КБ Никола-Ленивец, генеральный продюсер фестиваля «Архстояние»: Что касается национальных мотивов в архитектуре, то тут я могу говорить исключительно за себя. Кто я? У меня, вообще, две ипостаси или, точнее будет сказать, два режима. Я и деревенская девочка, и столичная штучка. Деревенская Юля любит медитировать на природе и сторонится суеты (исключая суету фестивальную, которая – работа), ходит по земле босиком, собирает полевые цветы и травы, варит супы и сушит грибы. Городская Юля – скорее фифа: она падка на «блестяшки», как сорока, причем любого размера – от бриллиантов до небоскребов, ходит на рейвы в модные ночные клубы, не мыслит свою жизнь без маникюра-педикюра, красивых платьев и дорогой косметики. Да, я вот такая разная. Как-то обе эти грани во мне уживаются. Наверное, все дело в базовых ценностях, в определенном мировоззрении, которые и определяют мою личность, делают меня целостной. В частности, даже находясь в “деревенском” режиме, я испытываю большое уважение к прогрессу и к людям, которые его двигают. Но вместе с тем, переключаясь на “городской” режим, я продолжаю крайне сложно относиться к той архитектуре, которая этот прогресс символизирует. Прогрессистская архитектура, качество которой сегодня измеряется главным образом – так повелось – вау-эффектом, на самом деле невероятно однообразна. Это даже не совсем архитектура, а скорее дизайн – “искусно сделанная вещь” по Гегелю. Как вот есть дизайн у пылесоса, у комода, у унитаза, а здесь – упаковка для квадратных метров. Архитектура все-таки высокое искусство. Во всяком случае, она была таковым еще недавно. Мы застали то время, мы его помним. Что отличает высокое искусство? Тонкая работа со смыслами, рефлексивность, аллюзивность – это из основного. Через что транслировать вышеперечисленное в архитектуре? Через работу с пространством, раз, с формой, два, и через декор, три. Слово “декор” в данном случае следует понимать шире, чем колонны, балясины и орнаменты – это вообще любые украшения на фасадах и в интерьере. А что вау-архитектура? Она стремится поразить, удивить, чтобы, как говорится, картинка “завирусилась”. Это в некотором смысле фокусничество. Здесь и форма, и пространство служат чисто развлекательной цели, а декор попросту не нужен, а порой и вовсе воспринимается как помеха, ибо отвлекает на себя лишнее внимание. Если задуматься, вау-архитектура, она же прогрессистская архитектура, – и есть вирус в некотором роде, вирус, охвативший весь мир. Под натиском “усредненной культуры маркетинга” по Сибруку, прикрывшейся знаменем прогресса, и вау-архитектуры как ее неотъемлемой части мировые столицы (и не только столицы) лишаются или уже лишились своего своеобразия. Города становятся невыносимо похожими друг на друга. Почти всюду, куда бы мы ни приехали, нас встречают стеклянные свечки разной толщины да сундуки торговых центров. По сути, мы – я сейчас про Россию – наступаем на те же грабли, что и семьдесят с лишним лет назад, когда советская власть поставила строительную отрасль на рельсы индустриализации, в результате чего вся страна заполнилась безликими “панельками”. Как будто история нас ничему не учит. Лекарством от этого вируса как раз могли бы стать те самые национальные мотивы. В Китае это, кстати, раньше нас поняли: там еще десять лет назад запретили строить “странную” – чересчур масштабную и ксеноцентричную (ориентированную на другие культуры и предпочитающую их своей культуре) – архитектуру. Вообще, проявление идентичности в архитектуре я считаю ни много ни мало вопросом национальной безопасности. Да-да, вы не ослышались. У нас в последнее время много говорят про технологический суверенитет, но при этом как-то совершенно забывают про культурную безопасность, которая, вообще-то, не про запреты (это у нас любят), а про создание чего-то своего. А создавать свое мы как раз-таки разучились. Надо переучиваться.