#ЕстьМнение — 9 сентября 2026 г. в 17:56:43.407
#ЕстьМнение Центробанк предупредил, что намеренно уронить рубль ради поддержки экспортеров — это не выход. Слабая валюта разгоняет инфляцию и бьет по инвестициям, тогда как нынешнее ослабление курса объясняется дефицитом валютной выручки и проблемами с нефтепереработкой. Если ЦБ фактически признает, что ни слабый, ни сильный рубль не является целью, то какой реальный инструмент остается у регулятора для управления курсом в условиях, когда и экспортные доходы, и инфраструктура нефтепереработки находятся под давлением? Денис Астафьев, управляющий фондом и основатель финтех-платформы SharesPro: Если Центробанк заявляет, что ни искусственно ослабить, ни удержать рубль не собирается, возникает закономерный вопрос: какой инструмент у регулятора вообще остается, когда экспортная выручка сокращается, а нефтепереработка работает с перебоями? Главным рычагом здесь выступает ставка. Реальный инструмент ЦБ в такой ситуации — не «назначить» нужный курс, а управлять рублевой ликвидностью и спросом на валюту через ключевую ставку. Регулятор не может напрямую создать экспортную выручку — это зависит от мировых цен, объемов добычи, логистики и санкционного давления. Не может он и быстро восстановить нефтепереработку, если НПЗ работают на пониженной мощности из-за ремонтов и атак беспилотников. Но ЦБ способен влиять на спрос: сделать рублевые активы более или менее привлекательными для держателей капитала и охладить — или, наоборот, простимулировать — внутренний спрос на импорт. Именно через этот канал ставка воздействует на курс. По сути, у регулятора помимо ставки остаются в качестве воздействия валютные операции в рамках бюджетного правила и регуляторные меры по финансовой системе. Высокая ставка поддерживает рубль сразу через несколько механизмов. Во-первых, дорогой кредит сдерживает потребительский и инвестиционный спрос, а значит — сокращает импорт, который нужно оплачивать валютой. Во-вторых, высокие доходности по рублевым инструментам — депозиты, облигации — делают удержание средств в рублях выгоднее, чем перевод в валюту. В-третьих, дорогой кредит замедляет рост денежной массы, что снижает давление на валютный рынок со стороны внутреннего спроса. Снижение ставки, напротив, помогает экономике — удешевляет кредитование бизнеса, разгоняет потребительскую активность, — но при ограниченной валютной выручке неизбежно ослабляет рубль, потому что растёт спрос на импорт, а приток валюты не поспевает за рублевой массой. Валютные операции в рамках бюджетного правила — второй канал. Когда нефтегазовые доходы превышают базовый уровень, Минфин покупает валюту на излишки, стерилизуя избыточную рублевую ликвидность. Когда доходы падают ниже базового уровня — продает валюту из ФНБ, пополняя бюджет рублями. Это сглаживает колебания курса, но в условиях дефицита выручки резервный фонд работает на истощение, а не на накопление. К тому же, как недавно показали события, даже решение сократить ежедневные покупки валюты — с 6,5 млрд до 2,5 млрд рублей — это следствие недобора, а не признак избытка сверхдоходов. Так что бюджетное правило работает, но его потенциал ограничен размером резервов и объёмом фактических доходов. Регуляторные меры — третий канал. ЦБ может ужесточать требования к капиталу банков, ограничивать рискованные валютные позиции, влиять на маржинальную торговлю, корректировать нормативы ликвидности. Это не меняет фундамент картины, но может уменьшить спекулятивное давление на курс, особенно в моменты паники. В текущих условиях, когда курс всё больше определяется не рыночной логикой, а физическими потоками валюты, эти меры носят вспомогательный характер. Важно понимать, что ЦБ не таргетирует курс, он таргетирует инфляцию. Курс для регулятора — это не политическая переменная и не показатель престижа, а один из трансмиссионных каналов денежно-кредитной политики. Ослабление рубля удорожает импорт, разгоняет потребительские цены, поднимает инфляционные ожидания — и именно это попадает в фокус внимания ЦБ. @nebrexnya