Но достаточно. — 9 июня 2026 г. в 21:47:08.939
Но достаточно. Потом нашли второй телефон. Потом сейф. Потом чёрную бухгалтерию. Потом человека, который хранил архив. Потому что в любом преступном мире есть один трусливый умник, который делает копии на случай, если его захотят убрать. Этот умник спасал себя. А спас Дашу. И Алёну. И ещё нескольких детей, о которых никто пока не говорил вслух. Когда Даша увидела список фамилий, ей стало плохо. Она держалась весь день. На допросах. На встрече с прокурором. В машине. Дома, пока кормила младшею супом и делала вид, что всё нормально. А потом зашла в спальню Алёны. Дочь сидела на кровати и собирала пазл. Очень медленно. После похищения она всё делала медленно. Ела. Говорила. Ходила по дому. Будто проверяла, точно ли пол не провалится под ногами. — Мам, — сказала Алёна, не поднимая головы. — Да? — Они сядут? Даша не стала говорить «я обещаю». Она теперь ненавидела пустые обещания. Вместо этого она села рядом. Осторожно, чтобы не напугать. — Я сделаю всё, чтобы сели. Алёна кивнула. Поставила кусочек пазла на место. И тихо спросила: — А бабушка знала? Даша вдохнула. Ответ был ножом. — Да. — Поэтому её убили? Даша посмотрела на дочь. На её худые плечи. На волосы, которые стали выпадать после стресса. На руки, где ещё не до конца прошли следы. И впервые не стала спасать её от правды. — Да. Алёна долго молчала. Потом положила ладонь на мамину руку. — Тогда надо за бабушку тоже. Даша сжала её пальцы. — За бабушку тоже. Суд начался через одиннадцать месяцев. К тому времени Дашу уже пытались купить. Пугать. Уговаривать. Через адвокатов. Через бывших друзей. Через людей, которые когда-то сидели с ней за одним столом и называли её «наша Даша». Один прислал цветы. Белые розы. Без открытки. Она велела охране вынести их на помойку. Второй передал предложение: «Уехать с детьми. Деньги любые. За границу. Новые документы. Полная безопасность». Даша рассмеялась. Не весело. Очень тихо. И сказала Гордееву: — Передайте им, что они перепутали безопасность с клеткой. Третий прислал угрозу. Не ей. Детям. После этого Даша впервые за всё время испугалась так, что не смогла встать. Сидела на краю кровати. Смотрела на дверь. Слушала, как в коридоре ходит охрана. И понимала: страх не закончился. Он просто сменил форму. Раньше он был острым. Теперь стал постоянным. Как шум в ушах. Но утром она всё равно встала. Красила ресницы дольше обычного. Руки дрожали. Тушь легла неровно. Она стёрла. Накрасила снова. Надела чёрный костюм. Тот самый, в котором хоронила бабушку. И поехала в суд. В зале было тесно. Журналисты. Адвокаты. Родственники обвиняемых. Люди с холодными глазами, которые делали вид, что просто пришли послушать. Даша вошла и сразу почувствовала взгляды. Её измеряли. Оценивали. Ждали, что она дрогнет. Она не дрогнула. Потому что рядом, в другом конце зала, сидела Алёна. Под защитой. С психологом. С бледным лицом. Но сидела. И смотрела на мать. Судья попросил назвать имя. Даша поднялась. — Шеремет Дарья Александровна. Голос прозвучал ровно. Чужой почти. Прокурор задавал вопросы. Она отвечала. Когда её спросили о ночи похищения, в зале стало тихо. Так тихо, что было слышно, как кто-то щёлкнул ручкой. Даша рассказала всё. Как ей прислали видео. Как Алёна шевелила губами. Как требовали подпись. Как назвали фамилии. Как бабушка пыталась передать ей документы. Как бабушку нашли утром. Она не плакала. Ни разу. Слёзы были бы слишком лёгким выходом. Адвокат главного обвиняемого поднялся медленно. Уверенный. Дорогой. С голосом человека, который привык ломать свидетелей не криком, а презрением. — Дарья Александровна, правильно ли я понимаю, что в момент получения угроз вы находились в состоянии сильного эмоционального потрясения? — Да. — Следовательно, могли неверно воспринимать происходящее?