Рука Даши остановилась. — 8 июня 2026 г. в 15:57:06.691
Рука Даши остановилась. На секунду. Всего на секунду. -- Нет, малыш. -- Почему? Даша присела перед ней. -- Потому что бабушка теперь там, где ей не больно. Девочка подумала. Потом кивнула. Дети иногда принимают самое страшное проще взрослых. Потому что ещё не знают, как положено страдать. Их вывели через чёрный ход. Во дворе пахло бензином и снегом. Даша села в машину, прижала младшую к себе и посмотрела в затемнённое окно. На соседней стороне улицы стоял мужчина. В капюшоне. Лицо было не видно. Но она знала. Не его. Тип. Таких было много. Они всегда стояли чуть в стороне. Всегда делали вид, что ждут такси. Всегда думали, что невидимы. Машина тронулась. Мужчина остался стоять. Даша не отвернулась. На новом месте она первым делом попросила телефон. -- Нельзя, -- сказал сотрудник. -- Мне нужно сделать один звонок. -- Все звонки через нас. -- Тогда слушайте. Он замялся. -- Кому? -- Журналисту. Сотрудник посмотрел на неё так, будто она попросила оружие. -- Вы шутите? -- Нет. -- Это сорвёт следствие. -- Следствие уже течёт из всех щелей. -- Дарья Александровна… -- Адрес слили. Он замолчал. Даша сделала шаг ближе. Голос у неё был тихий. От этого страшнее. -- Кто-то внутри передаёт им информацию. Значит, пока вы проверяете своих, мои дети снова станут мишенью. -- Публикация может спровоцировать их. -- Они уже спровоцированы. -- Это опасно. Даша посмотрела на закрытую дверь комнаты, где Алёна укладывала младшую. Потом снова на него. -- Опасно было молчать. Журналиста звали Левин. Когда-то он писал про рынок, на котором все делали вид, что никто никому не платит. Потом ему сожгли машину. Потом он уехал. Потом вернулся. Даша не любила героев. Но Левин хотя бы не продавался дёшево. Через три часа ему ушёл архив. Не весь. Даша не была идиоткой. Ровно столько, чтобы никто уже не смог сделать вид, что ничего не было. Ровно столько, чтобы имена зазвучали вслух. Ровно столько, чтобы страх поменял сторону. Публикация вышла утром. В восемь сорок две. В девять десять у Климова начался шквал звонков. В девять двадцать семь Артёма привезли на дополнительный допрос. В десять пятнадцать один из бывших партнёров Даши попытался вылететь в Дубай. Не вылетел. В одиннадцать тридцать женщина с бриллиантами, которая на очной ставке называла Дашу тварью, стояла у здания Следственного комитета без макияжа и кричала в телефон: -- Ты обещал, что она не заговорит! Даша смотрела это видео позже. Без удовольствия. Но внимательно. Алёна подошла к ней сзади. -- Это из-за нас? Даша выключила экран. -- Это из-за них. Алёна села напротив. Долго молчала. Потом спросила: -- Ты боишься? Даша хотела сказать нет. Автоматически. Как всегда. Как мать. Как женщина, которую жизнь научила сначала улыбаться, а потом истекать кровью в ванной, чтобы никто не видел. Но Алёна уже была не маленькая. И врать ей стало невозможно. -- Да, -- сказала Даша. Дочь подняла глаза. -- Очень? -- Очень. Алёна кивнула. Почему-то этот честный ответ успокоил её больше любой бравады. -- А что мы будем делать? Даша взяла её за руку. Там ещё оставались следы. Жёлто-синие. Злые. -- Жить. -- Просто? -- Не просто. Она сжала пальцы дочери. -- Назло. Вечером Климов приехал сам. Без звонка. С двумя людьми и лицом человека, который не спал больше суток. Даша вышла к нему в коридор. -- У нас признательные показания, -- сказал он. Она молчала. -- Не от главных. Но цепочка пошла. -- Кто? -- Один из водителей. Второй охранник. Бухгалтер. Даша закрыла глаза. На секунду. Не от облегчения. От усталости. -- Артём? Климов покачал головой. -- Держится. -- Недолго. Следователь посмотрел на неё. -- Вы уверены? Даша открыла глаза. -- Он трус. -- Трусы иногда самые живучие. -- Нет. Она посмотрела в тёмное окно коридора. Там отражалась она сама. Худая.