Глава 9. “Номер на один раз” — 3 июня 2026 г. в 21:27:25.568
Глава 9. “Номер на один раз” Продолжение: ________ Охрану сменили. Имена — тоже. В документах Даша больше не была Дашей Шеремет. Алёна больше не была Алёной Шеремет. На бумаге они стали двумя чужими женщинами с серыми биографиями, чистыми паспортами и прошлым, которого никогда не существовало. Только память не умела жить по новым документам. Память просыпалась ночью. Скрипом двери. Тенью на стене. Случайным хлопком в подъезде. Алёна вздрагивала от каждого звонка. Даша — от каждой тишины. В безопасной квартире было слишком чисто. Слишком пусто. Слишком правильно. Две комнаты. Кухня. Жалюзи всегда опущены. Камера над дверью. Сотрудник внизу. Ещё один — в машине во дворе. На столе лежал новый телефон, которым нельзя было пользоваться без разрешения. В шкафу висела новая одежда. Без ярлыков. Без привычек. Без жизни. Алёна сидела на подоконнике, обняв колени, и смотрела не на улицу, а в себя. Даша стояла у плиты и мешала чай, хотя сахар давно растворился. — Ты спать будешь? — спросила она. Алёна не ответила. Даша поставила ложку. Звук получился слишком громким. Алёна вздрогнула. Даша замерла. — Прости. — Не надо всё время извиняться, — тихо сказала Алёна. Голос у неё был чужой. Сухой. Старше. Даша подошла, но не слишком близко. После похищения она быстро поняла: любовь теперь тоже должна спрашивать разрешения. Даже материнская. — Я могу сесть рядом? Алёна кивнула. Даша села. Между ними осталось полметра. Раньше Алёна возмутилась бы: «Мам, ты чего такая странная?» Теперь молчала. — Это из-за тебя? — спросила она наконец. Даша закрыла глаза. Вот он. Вопрос, которого она ждала. И боялась сильнее любого допроса. — Да. Алёна повернула голову. — Правда? — Правда. — То есть меня забрали, потому что ты с ними что-то не поделила? Даша не стала сразу отвечать. Она могла сказать: «всё сложнее». Могла сказать: «ты не понимаешь». Могла спрятаться за словами взрослых людей, которые всегда звучат как ложь, даже когда в них есть правда. Но Алёна заслужила не это. — Меня пытались заставить вернуть им то, что они считали своим. — Деньги? — Деньги. Документы. Контроль. — А ты? — А я слишком поздно поняла, что с такими людьми нельзя расходиться красиво. Алёна усмехнулась. Без радости. — Зато я поняла быстро. Даша вздрогнула. — Алён… — Нет, мам. Не надо. Девочка спрыгнула с подоконника. Прошла к столу. Взяла стакан воды. Руки дрожали так сильно, что вода расплескалась на пальцы. Она посмотрела на них. И вдруг сжала стакан так, будто хотела раздавить. — Я всё слышала. Даша подняла глаза. — Что? — Они думали, я отключилась. Но я не отключилась. В комнате стало холодно. Не от окна. От слов. — Что ты слышала? Алёна смотрела в стакан. — Фамилии. Разговоры. Они звонили кому-то. Спорили. Один сказал, что меня нельзя трогать до утра. Второй сказал, что если ты упрёшься, «девку надо будет списать». Даша не почувствовала, как встала. — Кто это сказал? Алёна подняла на неё глаза. И впервые за всё время в них было не только страх. Там была злость. Та самая, шереметовская. Тихая. Собранная. Опасная. — Я запомнила голос. Даша медленно села обратно. — Алёна… — Нет. — Тебе не надо в это лезть. — Я уже в этом, мам. — Ты ребёнок. — Я была ребёнком до вчерашней ночи. Даша хотела возразить. Не смогла. Потому что это была правда. Самая страшная правда из всех. В дверь постучали. Два коротких. Пауза. Один. Сотрудник вошёл не сразу. Сначала показал удостоверение в глазок. Потом назвал пароль. Только после этого Даша открыла. На пороге стоял майор Сергеев. Невысокий. Седой у висков. С лицом человека, который давно перестал верить в случайности. Он снял шапку. Посмотрел на Алёну. Потом на Дашу. — Надо поговорить. — При ней? — спросила Даша. — Теперь да. Алёна выпрямилась. Сергеев прошёл на кухню, сел без приглашения и положил на стол тонкую папку. Даша уже ненавидела папки. В каждой была новая беда. — Руднева задержали, — сказал он. Алёна моргнула. Даша молчала. — Когда?