Сегодня день памяти и скорби для каждого человека русской культуры. Кто не скорбит сего... — 26 августа 2026 г. в 08:56:16.346
Сегодня день памяти и скорби для каждого человека русской культуры. Кто не скорбит сегодня, тот не русский. В ночь на 26 августа 1921 года на краю Ржевского полигона под Петербургом чекисты выстроили своих жертв. Мужчины, женщины, профессора, офицеры, артисты, поэты. Изможденные и полуодетые, стояли они рядом с уже вырытой для них могилой. Вдруг раздался крик старшего над чекистами: «Поэт Гумилёв, выйти из строя!» Среднего роста человек в помятом черном костюме, с некрасивой, похожей на картофелину головой и удивительно аристократичным лицом, на котором еще не зажили следы чекистских побоев, докурил папиросу и ответил: «Здесь нет поэта Гумилёва, здесь есть офицер Гумилёв». После недолгой паузы раздались выстрелы. «А крепкий тип этот ваш Гумилёв, редко кто так умирает» — услышал чью-то реплику руководивший расстрелом особо-уполномоченный секретно-оперативного управления ВЧК Яков Агранов. Может быть, последний рассвет Гумилёва выглядел именно так. Но, скорее всего, перед нами еще одна из окружавших жизнь и смерть Гумилёва легенд. А таковых было множество при недостатке достоверной информации. Мы лишь недавно узнали точную дату расстрела. Нет полной уверенности в его месте и, тем более, никто не знает, где поэта закопали. Появился апокриф — якобы извлеченные едва ли не из архивов ВЧК предсмертные стихи Гумилёва, в которых были такие строчки. Я не трушу, я спокоен, Я — поэт, моряк и воин, Не поддамся палачу. Пусть клеймит клеймом позорным — Знаю, сгустком крови черным За свободу я плачу. Если присмотреться внимательно, не трудно заметить, что стихи написаны скорее в подражание раннему Гумилёву с его почти ребяческой интонацией. В последние годы поэт писал совсем иначе: без трогательных романтических банальностей, с несравнимо большим мастерством. Зато другое свидетельство практически несомненно. Оказавшийся на пару недель позже в тюремной камере на Шпалерной филолог Георгий Стратановский видел короткие строчки, нацарапанные огрызком карандаша на тюремной стене: «Господи, прости мои прегрешения, иду в последний путь. Н. Гумилёв». Эта краткая надпись гораздо больше соответствует тому, что писал о своей смерти Гумилёв, твёрдо, как и положено православному христианину, веривший в нелицеприятный и милосердный Божий Суд. Биографии гениев русской поэзии чаще, чем какой-либо другой, заканчиваются пулями. Но и на этом фоне смерть Гумилёва была особенной: не абсурдная дуэль, не глупое самоубийство, не гибель на войне. Хотя каждым из перечисленных способов Гумилёв тоже едва не отправился на тот свет. Но Провидение готовило енр к большему – поэт осмелился бросить открытый вызов кровавому большевистскому режиму и был убит, но не сломлен. Он умер святым мучеником русской поэзии, русской культуры, русской нации, восторжествовав над своими палачами. Из книги Егора Холмогорова "Николай Гумилёв".