Брата и сестру разлучили в детдоме, а спустя тридцать лет они встретились прямо в зале ...
Брата и сестру разлучили в детдоме, а спустя тридцать лет они встретились прямо в зале суда: он был прокурором, а она подсудимой... Оля вцепилась в руку брата так крепко, что взрослым пришлось остановиться у калитки. Андрей обнимал её и повторял, что они ненадолго расстаются. Самому ему хотелось верить в эти слова. После гибели родителей он каждый вечер сидел возле сестриной кровати, пока она не засыпала. Теперь его увозили, а она оставалась одна. Ещё недавно Андрей наотрез отказывался уходить из детдома без Оли. Но директриса говорила с ними по отдельности, убеждала, обещала: сначала новые родители заберут мальчика, потом придёт очередь сестры. Нужно лишь немного потерпеть. Ради того, чтобы у Оли снова появилась семья, он согласился первым переступить за калитку. — Не бросай меня. Как только сможешь, забери, — просила она на прощание. Андрей уходил, оборачиваясь. Оля стояла у ограды, пока он не скрылся из виду. Потом вернулась к окну. Оттуда хорошо просматривалась дорожка, по которой брат должен был прийти за ней. Она высматривала его каждый день. Прижималась к стеклу, провожала глазами прохожих, вздрагивала, когда открывалась калитка. Прошли обещанные месяцы, затем годы. Перед выпуском Оля снова попросила у директрисы адрес брата. Из детдома она вышла, так и не узнав, где его искать. Андрей тоже не забыл маленькую сестру. Переезды приёмной семьи отдаляли его от неё всё дальше, обещания вернуться оставались обещаниями. Когда наконец попытались узнать об Оле, её уже не было в детдоме. Он продолжал искать. Она тем временем всё реже позволяла себе представлять их встречу. Спустя тридцать лет Олю привезли в суд. Позади остались больница, допросы, следственный изолятор. Она равнодушно подписывала бумаги, почти не объяснялась и теперь сидела, опустив голову. Руки лежали неподвижно. Казалось, происходящее в зале больше её не касалось. За столом обвинения готовился к заседанию прокурор Андрей. Оля не смотрела в его сторону. Когда судья обратился к ней, она медленно выпрямилась и подняла лицо. Прокурор оторвался от бумаг, перевёл взгляд на подсудимую — и замер...