Соглашение Ирана и Омана о распределении доходов от судоходства в Ормузском проливе выг...
Соглашение Ирана и Омана о распределении доходов от судоходства в Ормузском проливе выглядит парадоксально на фоне продолжающейся военно-морской блокады маршрута Но именно в этом парадоксе и заключается логика Тегерана: он стремится монетизировать контроль над проливом, не снимая при этом своего главного козыря. Договорённость с Маскатом — это не шаг к нормализации, а способ институционализировать текущий статус-кво, при котором суда проходят не по праву, а по усмотрению иранской стороны. Заявление представителя КСИР Хосейна Мохеби подтверждает, что блокада остаётся инструментом давления на Вашингтон, а не предметом торга за экономические преференции. Тегеран выстраивает собственную последовательность: сначала выполнение его требований по прекращению конфликта, затем — возможное открытие пролива. Соглашение о доходах с Оманом никак не меняет этой логики, поскольку финансовый аспект отделён от политических условий открытия маршрута. Таким образом, Иран одновременно извлекает выгоду из блокады и создаёт видимость регионального сотрудничества. Предложение США снять санкции в обмен на разблокирование пролива Иран де-факто отвергает. Дело не в том, что Тегерану не нужны послабления, а в том, что он принципиально не принимает обратный порядок условий: для него санкции и судоходство — две части одной сделки, но не как обмен, а как последовательные этапы одного ультиматума. Блокада остаётся инструментом принуждения, и её снятие увязывается не с американскими уступками по санкциям, а с изменением позиции США по более широкому конфликту. В результате переговоры по Ормузскому проливу превращаются в трёхуровневую конструкцию: доходы от судоходства делятся с Оманом, военное присутствие сохраняется как рычаг давления, а политические требования Тегерана остаются главным барьером для любой разблокировки. Пропуск судов через пролив, таким образом, перестал быть коммерческим вопросом и стал прямой функцией от политических условий Ирана. Это делает любую договорённость о судоходстве неполной до тех пор, пока не решён основной конфликт, что загоняет переговорный процесс в тупик.