Я, абсолютно книжная одесская девочка, терпеть не могла уроки украинской литературы — ...
Я, абсолютно книжная одесская девочка, терпеть не могла уроки украинской литературы — потому что приходилось барахтаться в море слез и крови. Предполагалось, что с помощью произведений украинских классиков, входящих в серию «Шкільна бібліотека», дети станут патриотами своей страны. Но мне быть частью вечно унылой "краины" не хотелось. Не потому что я русская со всех сторон (и не из таких делали убежденных украинских националистов), а потому что я интуитивно искала жизнь, любовь к жизни - и находила это у русских классиков, которых тогда еще, к счастью, разрешали читать вдоволь. И веселый Пушкин, у которого "морозной пылью серебрится его бобровый воротник", и Толстой с этим его "Дело жизни, назначение ее - радость" были мне милее похоронного «Заповіта» Тараса Шевченко. Хотя "Заповiт" приходилось заучивать на память: «як умру, то поховайте мене», «понесе... у синє море кров ворожу», «вражою злою кровʼю волю окропіте». Могилы, трупы, смерть, кресты, гробы — вот что такое Тарас Шевченко, если кто не знал. У него там и мертвяки ходят по ночам: Iз могили козак Встає сивий, похилий. Встає сам уночi, Iде в степ, а йдучи Спiва, сумно спiває... И это не случайный автор для украинцев! Его "Кобзарь" называют "Библией украинского народа". В сельских хатах и городских учреждениях его портреты висят, под рушниками. И на Майдане он был символом... Меж тем у Шевченко на могилах вообще много действий разворачивается: «На могилі кобзар сидить та на кобзі грає... За могилою могила... В степу на могилі... Він одинокий, співав на могилі... Добре, батьку, робиш, шо співати, розмовляти на могилу ходиш!» И это всё в одном только стихотворении! Дальше - больше: «Чабан вранці з сопілкою сяде на могилі», «Як у полі на могилі», «На тім степу скрізь могили стоять», «Співай же... про могили, кому яку насипали, кого положили», «Осталися могили по полю. Високі ті могили». К середине сборника «Малий Кобзар» - страшно подумать, что может существовать ещё и Великий! - уже спокойнее относишься к тому, что на одной странице в одном стихотворении слово «могила» встречается пять раз. Отвлекаясь от могил, Шевченко сосредотачивается на крови: «улиці, базари крились трупом, плили кровʼю», «впились кровʼю», «кров степами текла-червоніла». У него горы «засіяні горем» и «политі кровʼю людською». У него «течуть ріки, кривавії ріки». У него «розіллється червонеє море крові! Крові з дітей ваших». Про кровь детей идёт речь и в другом стихотворении, где автор сперва желает тем своим землякам, кто вынужден ехать на чужбину: «Ох, якби ви не вертались, щоб там і здихали», - а после утверждает, что «потече сторіками кров у синє море дітей ваших». Украинские классики, на которых в том краю воспитывают детей, вообще кровь и могилы очень любят. Вот Павло Тычина, у которого: «В нім [Києві] скапала кров», «по кривавій дорозі нам іти», «і взялися кровʼю поле та гаї», «там сонце кровʼю запеклось! Там трупний сморід, ями, рани», «На труп — ворони, галки». И непременно «куди не глянь — могила». Цитировать всё это невозможно - слишком много времени понадобится. Но, может, вам немного станет понятнее украинский культ смерти — поэтому поедание тортов в виде младенцев или тот же президент, публично желающий в Рождество кому-то смерти, для них, давно лишенных иной литературы и иных моральных ориентиров, вполне норм. Часть национальной идеи. Яга в МАХ Яга в Телеграм