— Хочу выйти на террасу, Валиде-султан. Вы позволите?
— Хочу выйти на террасу, Валиде-султан. Вы позволите? Нурбану удивленно посмотрела на внука. — Мой лев, сейчас очень холодно. Зима началась в этом году раньше срока, прохладно даже в покоях, а террасу уже дважды заметало снегом. Ты простудишься, не приведи, Аллах. — Я ненадолго. Хочу вспомнить детство, моя валиде часто отсылала меня поиграть на террасе, когда приходила к вам в покои. Только с возрастом я понял, что она хотела побыть с вами наедине и поговорить. Мехмед хотел бы язвительно добавить, что и сейчас наверняка его бабушке не терпится обсудить приезд внука за его спиной, но вместо этого придал лицу скорбное выражение и глухо произнес: — Как бы я хотел сейчас оказаться наедине со своей несчастной матерью. Я бы о многом хотел ее спросить, как горько понимать, что это невозможно. Три султанши почти хором пожелали Шах-султан пребывать в раю, и Нурбану кивнула служанке, чтобы та открыла двери на террасу. Едва юноша вышел, венецианка повернулась к дочерям и глубокомысленно проговорила: — Султанзаде сам не свой. И что-то мне подсказывает, что дело здесь не в тоске по матери. — А в чем, валиде? Может быть, в том письме, которое я послала своему сыну, а вы его перехватили и отправили Мехмеду? Нурбану нахмурилась и задумалась. — Ты права… — Валиде, так это вы? — несговариваясь, спросили Эсмехан и Гевхерхан. Нурбану прижала палец к губам и тише продолжила: — Тот, кто перехватил твое письмо, Эсмехан, мог отправить его султанзаде. Мехмед — удобная пешка в игре за трон, за ним нет никого, кому султанзаде доверяет. Вы видите, как Мехмед сторонится нас, наше общество его тяготит. Со дня смерти Шах-султан он не был в столице, и вдруг приехал сейчас… В двери постучали. — Войди! — Госпожа! Во дворец прибыла фаворитка султана Мурад-хана, Назпервер-хатун. Нурбану встала. — Я не отдавала ей такого приказа. Хатун должна была оставаться во дворце Айше-Хюмашах. Ее служанка исправно присылала мне вести о каждом шаге Сафие. Пусть Назпервер-хатун немедленно отправляется в главные покои. Я поговорю с ней там. — Как прикажете, госпожа. С террасы вернулся Мехмед. Заметив, что султанши встали, он растерянно остановился и сказал: — Вижу, что вы заняты, в гареме всегда хватает забот. Простите, что нарушил покой в гареме. — Что ты говоришь такое, мой лев, как такое возможно. Ведь ты частичка моей души. Я хочу, чтобы ты погостил в столице подольше. Скоро большой праздник, проведем его вместе. Ты сам сказал, что твой санджак остался в надежных руках и не требует твоего постоянного присутствия. Дай мне наглядеться на тебя, Мехмед, ведь ты первый внук, которого я взяла на руки и прижала к своему сердцу, ты мне особенно дорог. Эсмехан невольно усмехнулась, и это не скрылось от глаз присутствующих. Нурбану бросила на дочь короткий взгляд и снова широко улыбнулась Мехмеду. Юноша улыбнулся в ответ. — Я и сам хотел задержаться, валиде. Если это уместно, мне доставит большое удовольствие проживание с вами под одним куполом. Валиде-султан, если позволите, я вас оставлю. Вчера я взял в библиотеке падишаха весьма интересную книгу, и мне не терпится ее прочесть. — Конечно, мой лев, увидимся позже. Нам с тобой нужно о многом поговорить. Эсмехан, Гевхерхан. Распорядитесь, чтобы на кухне начали готовить обед, выберите блюда на свой вкус. Нурбану вышла первая и зашагала по золотому пути, в покои султана, который уже много месяцев не был в своем дворце. Назпервер-хатун уже стояла у дверей в ожидании госпожи. — Приветствую вас, валиде-султан. Нурбану хмуро велела страже открыть и, не глядя на валахскую принцессу, приказала: — Входи. Молодая женщина снова поклонилась и проследовала за султаншей. — Оставьте нас, — сказала женщина, желая остаться наедине с матерью своей младшей внучки.