Мой дед Афанасий Игнатьевич Шостак был призван на военную службу буквально после выпуск... — 8 мая 2026 г. в 08:08:42.915
Мой дед Афанасий Игнатьевич Шостак был призван на военную службу буквально после выпускного бала, ему было 19 лет. Службу начал механиком-водителем, потом был пулеметчиком, участвовал в боях за Кавказ, где и получил ранение. Затем его направили учиться в танковое училище в Казань, там он познакомился с моей бабушкой Зоей Ивановной. После учёбы техник-лейтенант Шостак был призван в 31-й танковый корпус. Корпус участвовал в 13 боевых операциях Великой Отечественной войны, начиная с Курской оборонительной и заканчивая Пражской наступательной, пройдя через Белгород, Харьков, Западную Украину. Так же, как и миллионы наших соотечественников, Афанасий Шостак терял друзей, мерз в окопах, рисковал жизнью, убивал, чтобы спасти Родину и своих близких. Он прошел войну до конца, войдя в Берлин победителем. После войны остался на службе. Сначала его направили в Узбекистан, где родился сын, мой отец, затем на Сахалин, потом на остров Кунашир, что на Курилах, там родилась дочь – моя тётя. Служба закончилась в украинском городе Ливны. В 1959 году его демобилизовали в звании майора. После судьба закинула Афанасия Игнатьевича и Зою Ивановну в Татарстан, город Альметьевск, где дед проработал 26 лет в подразделении строительного треста начальником механических служб. Параллельно учился в техникуме и был секретарём отделения коммунистической партии. Проявил стойкость За боевые заслуги награжден орденом Отечественной войны II степени. Также среди его наград имеются медаль «За отвагу», орден Отечественной войны I степени, орден Красной Звезды, медали «За боевые заслуги» и «За победу над Германией». С особым чувством Вот уже 20 лет его нет с нами, но он всегда рядом, в нашей памяти и мыслях. Память о моём деде живет и в книге. Его однополчанин Электрон Приклонский написал «Дневник самоходчика. Боевой путь механика-водителя ИСУ-152». Этот небольшой отрывок из книги для меня бесценен. Мы, его внук и, всегда с особым упоением читали эти строки. «Узнав, где находятся убитые товарищи, втроем с водителем арслановского КВ и Афанасием Шостаком идем проститься. Лапкин и Арсланов, накрытые с головою одной шинелью, лежали во дворе старенькой низкой хатки, под копною сена, в тени. Своего заряжающего узнаю по длинным ногам в больших сапогах, Арсланова – по синим диагоналевым брюкам. Поднимать шинель было страшновато... Наконец, водитель погибшего Арсланова, вздохнув, наклонился и осторожно отвернул шинель. Мы обнажили головы. Лица убитых – суровое и невозмутимое Лапкина и напряженное, с тонкими чертами, красивое Арсланова – почти не изменились. Казалось, что танкисты смертельно устали и крепко спят. Афанасий первый прерывает молчание: – Надо проверить, не осталось ли на ребятах каких документов. В нагрудном кармане гимнастерки командира танка он находит командирскую книжку. По очереди бережно держим ее в руках. Оказывается, лейтенант Арсланов незадолго до войны окончил Смоленское артучилище. Значит, несколько лет жил в моем городе. Как часто на войне узнаешь что-либо о человеке слишком поздно... Всем очень захотелось курить, но табаку, как это случается иногда во время наступления, ни у кого из нас не нашлось ни крошки, и Афанасий Игнатьевич дипломатически обратился на родном языке к хозяину насчет тютюну. – Нэ потягнэтэ, сынки, – покачав седой головой, ласково проговорил дед и протянул Шостаку кисет. Мы свернули «жадные» цигарки из листового самосада ядовито-зеленого цвета, прикурили. На всякий случай делаю легкую затяжку, но, сразу задохнувшись, начинаю ловить воздух широко разинутым ртом. У водителя с машины Арсланова тоже перехватило дыхание, и он разражается сильным сухим кашлем, утирая рукавом комбинезона выступившие слезы. Самый старший из нас и, следовательно, наиболее прокуренный, Шостак сумел затянуться раза два-три, после чего сокрушенно покрутил головою и с трудом выдавил из себя: – Н-ну-хх! – Вот так попотчевал, старый! – грустно усмехнулся Шостак, только непонятно было, что именно имел он в виду.