лся он, – прости меня, окаянного за жён моих… Душегубец я проклятый, каюсь… — 3 октября 2026 г. в 18:43:45.823
лся он, – прости меня, окаянного за жён моих… Душегубец я проклятый, каюсь… Медведица хрипела, но не отпускала Данилу. Он бил и молился. – Господи, – шептал он, – если есть на то воля Твоя, оставь мне жизнь. Не для себя прошу. Для правды Твоей и покаяния моего. Он ударил в последний раз, и вдруг медведица обмякла, тяжело навалилась на него и затихла. Данила лежал под ней, не в состоянии дышать и шевелиться. Кровь заливала его лицо. Своя и медвежья. Он слышал, как стучит его сердце, глухо и медленно, будто прощаясь. Данила закрыл глаза. – Господи, – прошептал он, – прими дух мой. Али оставь. На всё воля Твоя. Ему казалось, что он лежит так вечно, но на самом деле прошло всего несколько минут, прежде чем он открыл глаза и из последних сил выбрался из-под туши. Встал на четвереньки, потом на ноги. Пошатнулся, поднял голову и посмотрел на барыню. Салтыкова стояла прямо перед ним – прямая, спокойная, бесстрастная. Она долго смотрела в его залитые кровью глаза, потом сказала в мёртвой тишине: – Антип, ты теперь главный псарь. Данила, если не помрёт, отправится в Савиху. В Костромскую губернию. Развернулась и пошла к дому. Толпа молча начала расходиться. Данила проводил взглядом барыню, усмехнулся, глядя на Антипа, хотел шагнуть к нему, но ноги его подкосились, и он без сознания упал на бурую тушу. *** Придерживая Арину, которая то приходила в себя, то проваливалась в небытие, Никита направлял коня в сторону своего имения, но больше не позволял ему скакать во весь опор, чтобы не причинять лишней боли и без того измученной девушке. Да и до земель-то своих ему оставалось преодолеть всего лишь один луг. Ещё немного, и они будут в безопасности. Ещё немного. Они уже подъезжали к границе имения Салтыковой, как вдруг из-за деревьев вылетел отряд всадников. Двенадцать человек, все на взмыленных вороных конях. Впереди скакал молодой парень с лихим лицом и бешеными глазами. Фрол. Младший брат Антипа. Конюшний Салтыковой. Никита рванул поводья, Арина охнула и прижалась к нему, но подручные уже окружили их плотным кольцом. Фрол подъехал ближе и оглядел Никиту с головы до ног. – Никак граф Разумовский? – спросил он с лёгкой усмешкой. – Али у барыни гостили, Никита Алексеич? – Пропусти, – сказал Никита холодно. – Ты не имеешь права меня задерживать. – Вас – нет, – Фрол расхохотался. – А вот девку нашу пропустить не могу. Барыня на цепи её держать изволила. Как же это она у вас в седле оказалась? Али барыня её вам продала? – Тебе-то какое дело? – Никита тронул поводья. – Ты кто такой? – Конюшенным у Дарьи Николаевны служу, – Фрол сплюнул. – И хозяйское добро разбазаривать не привык. Поверстайтесь с нами, ваше сиятельство, и если барыня скажет, что ваша это девка, мы вмиг вас сюда домчим. – Пропусти, – потребовал Никита. – Взять девку, – кивнул Фрол своим. Подручные двинулись на Разумовского. Никита спрыгнул с коня и выхватил оружие, но силы оказались неравны. Он пытался одолеть своих противников, когда Фрол и какой-то бородач скрутили Арину, бросили поперёк седла и галопом помчались в сторону имения Салтыковой. Прихвостни отпустили Никиту, вскочили на коней и с гиканьем умчались за Фролом. Никита остался лежать на дороге один, без чувств. Кровь стекала по его лицу и капала на пыльную землю.